Archive for the ‘.6. Деятели искусств, артисты, спортсмены’ Category

******

Каждый народ уникален, поэтому для нас не подходит опыт Германии, когда именно через просвещение, самораскрытие, скрупулёзное исследование нацистских зверств пришло облегчение и окончательное исцеление. Там всё происходило сразу после войны, события были близки, а сегодня убийцы и свидетели почти все вымерли, и поэтому Литва должна отыскивать собственный путь. Ведь недаром наши интеллектуалы, хронисты, комментаторы утверждают: не нужно, нельзя растравлять эту рану, сначала пусть она заживёт, подёрнется забвением. Забытьё иногда не менее ценно, чем память. Я из Молетай. Это – городок невероятной красоты с тремя внутренними озёрами и ещё тремя сотнями окрестных; да что тут говорить – все знают Молетай, литовский дачный рай. Во время войны, точнее в один летний день 1941 года здесь были расстреляны две тысячи евреев. Иначе говоря, восемьдесят процентов населения. Более чем две трети жителей местечка исчезли за несколько часов и были зарыты в общей яме. Руководили убийством немецкие нацисты. Стреляли местные литовцы… Теперь случайным прохожим никак не понять, что это за место, к чему это брошенный сквер. Единственная сохранившаяся надпись на мятой бумаге призывает „Не сорить!“. Так заживает, зарастает величайшая во всей молетской истории рана, ибо Литва избрала именно такой способ обращения с памятью о загубленных евреях. Своеобразный, не похожий ни на чей другой. В самом деле: смелая страна. Ведь наших евреев мы зарыли не затем, чтобы позже ставить им памятники, а затем, чтобы их не осталось. Не только признаков жизни, но даже смерти. Ведь нам это больно, это может травмировать наших детей, пусть раны рубцуются сами. В один из майских выходных этого года футбольный агент из Израиля по имени Цви пришёл к этому нашему скверику, где лежит более двадцати его родных. Деды, дяди, тётки, их сёстры и братья, – все коренные, молетские. По еврейскому обычаю на большой камень, с которого содрана памятная доска, он положил малый камушек. Ещё побыл там, постоял. Собрался уже уходить, но тут ввалились местные пьяницы и стали пить. Не таясь, прямо на могиле. Когда Цви остановился и поглядел на них, от компании к нему подбежал мутноватый тип с криком: “Чего смотришь!”. Конфликта удалось избежать лишь благодаря характеру Цви, он очень покладистый. Потом они даже разговорились. Цви спросил, почему они приходят пить именно сюда, ведь в Молетай столько прекрасных мест у озёр. Ответ был: а что – удобно, укромно, никто не видит.Подумаешь, невелика трагедия, это простые литовские пропойцы, им дела нет, да и вряд ли известно, что под ними – две тысячи убитых людей, что они пьют и мочатся прямиком на их кости. Они просто-напросто хотят жить в свободной стране и не знать её тёмного прошлого. “Пусть рана сперва заживёт, тогда и поговорим о ней”. Зато взгляд городских властей уже совершенно другой – сознательный. Когда Цви на месте разбитого вандалами памятника предложил построить (за свои деньги) новый, молетские чиновники во главе с мэром бросились ему наперекор, уверяя, что новый монумент – это дело их чести, поэтому город берёт на себя всю организационную и финансовую ношу. Мало того, 29 августа, в день 75-летия еврейской резни, в Молетай будет устроено памятное шествие по главной городской улице, той самой, по которой когда-то к яме гнали несчастных. Со всего света приглашены потомки молетских евреев, в шествии примут участие президент и премьер Литвы, другие высокие лица, съедутся звёзды, вечером состоится концерт, потом угощение, выставки. Такой вот пример подлинного раскаяния, значимый жест примирения.
Вы поверили? И правда, как это было бы мудро. И просто. Нужна только воля, желание, ведь это немного стóит, примерно как двадцать метров велодорожки, а между тем символическое значение такого жеста, такого шага неоценимо, это событие прогремело бы на весь мир, во всех еврейских общинах, по сути – за один вечер мы смогли бы решительно изменить свой образ, и всё это без публичного покаяния, которого так боимся, а просто всем показав, что мы уже не равнодушны, мы выросли, усвоили, чтó случилось, и мы теперь с той стороны, где жертвы, а не убийцы.Цви действительно на свои деньги хочет поставить новый памятник, который уже делается. Но земля, где лежат погубленные евреи, – казённая. На памятник требуется разрешение. Чтобы его получить, Цви постоянно летает из Тель-Авива в Литву, обивает пороги молетской власти и бесконечно плутает по кабинетам. Иначе сказать, всё делается для того, чтобы он заблудился в наших бюрократических лабиринтах: вдруг лопнет терпение и человек откажется от своего плана.Мне, наверное, впервые так стыдно за мой город. Бойня длится: одни крадут памятные доски с братских захоронений, другие не позволяют их восстановить, третьи безразлично наблюдают. Объясните: как, каким тоном, в каком тональности можно растрогать чуткую литовскую душу, чтобы она однажды пришла на такую могилу и сказала себе: здесь лежат мои евреи. Дети, которые передо мной носились по городским дворам, лазали по деревьям, плескались в тех же самых озёрах, их родители, которые, как и мои, шли на работу по тем же улицам, ссорились, хохотали, для всех них этот город был домом, они любили его так же, как мы, только их однажды всех расстреляли и сами они не могут об этом рассказывать. Кто-то другой должен это сделать за них. Они умерли.

Я даже не пробую вообразить, каково им было над ямой. Пытаюсь представить себе, каким был город наутро после расстрела. Через неделю. Спустя год. Беспросветная пустота. Немота. Из почти трёх тысяч жителей осталось семьсот. Магазины, конторы, “бубличные”, футбольный клуб, самодеятельный драмтеатр – всё обрушилось в эту яму.Старожилы рассказывают, что исполнителей казни и расхитителей еврейского скарба преследовало проклятие: страшные болезни, утраты близких, их дети тонули, гибли в авариях. На одном кладбище в Нью-Йорке стоит памятник жертвам той бойни. Он был установлен сразу после войны усилиями евреев, эмигрировавших из Молетай в межвоенную пору. На нём выбито: “И да отмстит Господь за их кровь”. Догадываюсь, что на свете много таких обелисков с проклятиями каждому литовскому городу и местечку. То поколение евреев нас не простило и уже, видимо, не простит, я это ощутил в Америке, где встречал литваков и говорил им, откуда я приехал. Мгновенно изменялся не просто взгляд на меня, менялся сам взгляд. Эти старые глаза смотрели на меня как на потомка убийцы их близких. И я их вполне понимаю: пока мы поимённо не назвали палачей, не осудили их (а некоторым даже собираемся ставить памятники), до тех пор в их глазах головорезами будем все мы. И это уже не коллективная вина, от которой мы с таким пылом открещиваемся, а коллективное проклятие – и мы сами его на себя навлекли.Но Цви и такие, как он, – это уже другое поколение. Они заново обретают свою утерянную землю, им просто любопытно повидать домá своих предков, их дворы, улицы и, поверьте, им вовсе не нужны их-ваши кривые хижины, стоящие с давних времён, они приезжают сюда не затем, чтобы отнять у нас жильё, они лишились гораздо большего, чем эти дедовские дома и краденая мебель.29-го августа, в годовщину убийства, в Молетай обещают приехать окола сорока потомков молетских евреев со всего мира: из Израиля, США, ЮАР, Австралии, Уругвая. И будет их шествие по главной городской улице, по той самой дороге, где 75 лет назад гнали на смерть их близких. Это шествие организуют они сами. И город Молетай обещал им (пока) не мешать, даже на несколько часов прекратить движение по улице, где пройдёт шествие. И всё. Да, будто бы существуют два города с одним именем, и один, сущий в нашем времени, другому, параллельному, из прошлого, милостиво позволяет воспользоваться своей улицей. Представьте себе, сорок молетских евреев в тот день двинутся в путь к родным могилам, а шесть тысяч молетских литовцев будут глядеть на них из своих окон. Но так уже было – 29 августа 1941 года. Когда евреев гнали по этой улице, а несколько местных белоповязочников бежали впереди и кричали в окна: “Не смотреть!”. Кто посмотрит, будет вытащен из дому и отправлен вместе с евреями.Да, они прошагают, они почтут своих павших, возможно, даже воздвигнут памятник. Но потом они все уедут, и те две тысячи наших закопанных земляков вновь останутся в немой очной ставке с нами. Опять они будут мёртвы, а мы – живы, поэтому мы оскверним тот камень и будем дальше пить и мочиться на их могиле.
Это самое страшное, что может случиться, но пока именно этот сценарий наиболее вероятен. И я не знаю, как быть, чтобы этого не случилось. Мой город, существующий в этом времени, не хочет или не в силах постичь значение этого события. Ему надо помочь. Помочь снять проклятие, длящееся 75 лет. Знаю, что есть мои земляки, которые хотят присоединиться к шествию, но боятся.Вы представляете? 2016 год, Литва, – люди в провинции всё ещё напуганы, им кажется опасным отдание почестей жертвам геноцида. Поэтому я зову всех, кто может и хочет: президента Литвы, председателя правительства, всех правых, левых, любых, земных и звёздных, прославленных и безвестных, всех, кто в этот день будет у молетских озёр, – приехать, прийти… Ничего не придётся делать, только идти, несколько километров по городку Молетай, вместе с нашими евреями. Сообща помолчать, посмотреться в глаза друг другу. Почти не сомневаюсь, что кто-то заплачет, ибо такие минуты ранят в самое сердце. Кто-то из них и кто-то из нас. И этого будет довольно. Только всего – показать им и себе, что больше мы не враги.Это шествие так или иначе случится. Вопрос только один: наши евреи снова пойдут одни или на этот раз мы будем вместе с ними.Так хочется верить, что это будет ясный, солнечный день на закате лета. 29-е августа. День, когда свершилось примирение. ( Статьи «Евреи – проклятие Литвы», 26 мая   2016 года. Источник:  сайт  RU.DELFI – А.З.)

*****

Так я хотел бы внятно ответить всем тем, кто последние три месяца осторожно об этом расспрашивал моих друзей и близких. Категорически не еврей, то есть, нет во мне ни капли еврейской крови. Ну и чего он завёлся тогда с этими евреями, что за муха его укусила? – это уже другой, часто звучавший, вопрос. На него я могу ответить почти дословно: меня укусил клещ. Три года назад я снимал одну сцену на старом варшавском еврейском кладбище, и там он в меня впился. Мало того, заразил болезнью Лайма. И так совпало, а может быть, заранее было спланировано коварным еврейским клещом, что, принимая курс антибиотиков, я заинтересовался евреями своего местечка, то есть, их судьбой в моём родном городке Молетай. И у меня волосы встали дыбом, ужас меня охватил, я понял, что сорок лет прожил в полном неведении, под боком у величайшей беды, даже не догадываясь о ней.
Я знал, что здесь были местные евреи, потому что в Молетай осталось их старое кладбище, сохранились их давние „красные стены“ – длинная, старейшая городская постройка из слепившихся лавочек, своеобразный торговый центр ушедших времён. Я знал, что сколько-то было убито, наверное, это те – ярые сталинцы, думал я. А куда девались другие? Нет, я такого вопроса, похоже, вообще себе не задавал. Уехали, эмигрировали в свой Израиль. Была война, люди спасались, бежали, кто куда мог… И вдруг – клещ, Лайм и осознание, что никуда они не уехали, не сбежали, а были уложены в яму вот тут и застрелены, а на них были положены другие, живые, и тоже застрелены, и снова другие – дети и женщины на трупы своих только что убитых отцов, мужей, стариков… И не „сколько-то“, а несколько тысяч, две трети моего города исчезло за один день, самый кровавый день в молетской истории – 29 августа 1941-го. И яма – она там до сих пор. И они там лежат с того дня, уже семьдесят пять лет. Лежат безнадежно, без подлинной, искренней памяти, ибо те, кто должен был помнить о них, их продолжить, – лежит вместе с ними. Они не просто умерли или погибли, их история была прервана, она кончилась. Они просто исчезли…        Я не еврей, но я человек, чей дядя, мамин старший брат, умер на русском севере, не выдержав условий ссылки. Умер младенцем, едва дожив до года, там и остался лежать. Поэтому для меня так важно, когда сегодня литовские молодёжные экспедиции едут в Сибирь ухаживать за брошенными могилами наших безвинно сгинувших. Но это бы обрело ещё больший смысл и вес, если бы мы так же чтили евреев, лежащих у нас возле дома. Не надо заставлять наших павших сражаться между собой, только лишь потому, что они погибли от разных идеологий, от двух смертоносных тоталитарных режимов, которые поначалу сообща разделывали мир, а затем вцепились друг в друга. В обоих случаях это было чудовищное избиение безвинных и безоружных людей, абсолютное зло, неважно, красное или коричневое.Я не еврей, но меня трясёт, когда и сейчас слышу от кого-нибудь: „людей так просто не убивают, видно, было за что“. Было. Было выдумано, почему они должны умирать, запущена мощная пропагандистская машина, вопящая, что евреи – не люди. Они – клещú, вши, сосущие нашу кровь. И они были уничтожены, руками своих соседей. Но даже сами нацисты, наверное, не представляли себе, что пропаганда – эта клевета, вся эта кровавая ложь так прочно утвердится в сознании некоторых из нас, переживёт три поколения и спустя семьдесят пять лет люди у нас будут её ретранслировать дальше, повторяя на манер чёрной молитвы: „все евреи были сплошь коммунисты, при советах они ссылали и пытали литовцев, вот им и воздано по заслугам“. Не желаю с такими спорить, не хочу ничего им доказывать, знаю, что их немного, что их всё меньше. Большинство просто мало информировано и потому равнодушно, оно свято верит, что избиение евреев в Литве – проблема, раздутая самими евреями. Ведь шла война и она убивала всех, одинаково – русских, литовцев, поляков, немцев… Нет, не одинаково. Очень не одинаково, если вспомнить цифры. И способ убийства, – не одинаково. Наши евреи были просто истреблены. Зверски. Все без разбора. Выжили только те, кто осмелился и додумался бросить тут всё и бежать. И ещё те „счастливцы“, которых советы раскулачили и сослали в Сибирь. То, что для литовцев было самой большой трагедией, для этих литовских евреев стало спасением. Не для всех. 29 августа в Молетай приедет старая еврейка, чья семья перед самой войной была выслана „из сказочных Малят“ (это её выражение). Её отец умер в лагере под Красноярском. Остальная семья выжила и после смерти Сталина вернулась. Но „сказочных Малят“ не нашла, только яму, куда они рухнули.

Это я рассказываю прежде всего тем своим землякам, которые говорят: „Шествие – хорошо, пускай себе шествуют, но мы тут при чём?“ Они, слышь, евреи, а мы – литовцы, и тут не наша могила, не наши жертвы, не наше дело. И это так больно констрастирует с письмами от людей из Германии, Польши, России, Латвии, ничего общего не имеющих ни с Молетай, ни с Литвой вообще, когда они пишут: „Не знаю, не могу выразить, зачем это мне, но 29 августа буду в Молетай“. Будут в этом скорбном пути не только они, не только те пятьдесят потомков молетских евреев со всего мира – будет много иностранных журналистов, много камер, один израильский телеканал будет показывать шествие напрямую.Теперь только вопрос, сколько там будет нас, которым не надо издалека лететь, пересекать границы, достаточно проехать несколько десятков километров или просто выйти из дома. Это будущее событие местного значения неожиданно выросло в глазах всего мира, и я ещё не до конца понимаю, что, почему их так „зацепило“. Видимо, в таких шествиях есть что-то общечеловеческое, универсально волнующее, как когда-то на Балтийском пути, может быть, они стремятся увидеть тут символический поход всей Литвы, наше пробуждение от этого затянувшегося кошмара и почесть согражданам, уложенным в общие ямы, избороздившие всю страну. Сколько разума и таланта закопано там, сколько людей, чьи дети и внуки сегодня вместе с нами творили бы новую Литву.Нынешний мир буквально оглох от известности литваков, одарённости их потомков. Тех, которым улыбнулась удача, то есть, которым здесь не везло и они эмигрировали перед войной. Боб Дилан, стучащий в ворота рая – „knock, knock, knocking on heaven‘s door“; Филип Гласс, композитор, чья музыка сегодня звучит чуть не в каждом третьем голливудском фильме; Скарлетт Йоханссон, в которую тайно влюблена, наверное, половина мужчин Литвы; режиссёр Мишель Хазанавичюс, своим „Артистом“ недавно добывший важнейшего Оскара; Саша Барон Коэн – знаменитый Борат; Харрисон Форд; Пинк; Сэлинджер – да, тот самый, подаривший миру роман „Над пропастью во ржи“, ставший настольной книгой для миллионов бунтующих подростков. И это лишь современные художники, чьих имён просто нельзя не знать. А сколько ещё видных политиков, экономистов, премьеров Израиля и мэров Нью-Йорка – они все из той малой части литваков, которым повезло вырваться, поэтому можно только вообразить, какой громадный нераскрывшийся потенциал таланта и интеллекта остался лежать в нашей земле. Леонард Коэн – он тоже отсюда. Вы наверняка слышали его печальную любовную балладу „Dance me to the end of love“, возможно, даже танцевали под эту песню…

За эти три месяца уже случились чудеса. Молетская городская власть сделала, что могла: навела порядок на братской могиле, поставила дорожные указатели.Есть хорошие планы на будущее – расчистить близлежащие промышленные руины и посадить там парк. По дереву каждому нашему еврейскому младенцу, рождающемуся где-то на мировых просторах. Чтобы деревьев потом стало столько, сколько в яме лежит людей, их погибших предков… Я не еврей, я литовец и знаю, что мы это можем – показать свою силу и единение. Признаться в своих ошибках и даже в преступлениях – это проявление именно силы, а не слабости. Поэтому иногда надо побыть там, где невесело. Не знаю, быть может, я снова наивен, но почему-то верю, что наше поколение может покончить с этим кошмаром, не перекладывая его на своих детей, которых пока ещё это мало волнует, но они вырастут и оттуда посмотрят на нас, в изумлении спрашивая: почему вы не сделали этого? Двадцать пять лет живя в независимой стране, на свободе и без войны – как так случилось, что вы не нашли в себе силы примириться со своим прошлым, со своими евреями?У нас несомненно есть такой шанс, возможность сделать всё это и со спокойной, хотя бы намного более спокойной совестью посмотреть им в глаза. Может быть, не теперь, но в старости, когда они будут большие. Ничего им не говорить, не объяснять, просто прийти к тем могилам, к этим деревьям в парках, что мы посадим. Побродить там, где лежат евреи, наши сограждане, лежат в достоинстве и почёте. И пусть они, наши дети, не узнáют, что когда-то всё было иначе. Пусть они думают, что так было всегда. Ибо своих евреев губила не Литва, а банды убийц при содействии других негодяев. Да, они говорили на нашем языке, они употребляли нашу символику, распевали наш гимн, но это не подлинная Литва, – то была обессиленная Литва, подорванная двумя оккупациями, которые развеяли, выслали, перебили её умы и авторитеты, способные словом хотя бы, мыслью воспротивиться этому зверству. Но прошло время, она распрямилась, воспряла и нашла в себе волю, приняла ответственность за все невинные жертвы и почтила их память.Говорю из грядущего, как будто я уже там, но у нас просто нет иного пути, потому что за нами тьма, которую мы обязаны одолеть. Пройдём наш путь – это непросто, это предельно тяжко, но нам по силам. Мы на это способны. Особенно, если нас будет много. Сейчас, в Молетай. 29 августа. 16 часов. Мы пойдём к тем, кто ждёт нас там три четверти века. Верю, что умирая они всё-таки знали: этот день придёт и Литва повернётся к ним. И тогда они вернутся в неё. Ибо Литва – это был их дом, единственный дом, и другого у них не было. 24.08.2016     ( Статья «Я не еврей», на сайте  RU.DELFI   24.08.2016 – А.З.)

*****

 

Да, и вновь – о евреях. Хотя, нет – это скорее о нас. По существу – о Вильнюсе, частью которого были они, а теперь стали – мы. И на сей раз не о покаянии, вине и утрате, напротив – о том, что мы ещё можем вернуть. О том, как наши сгинувшие евреи могли бы нам ещё послужить. О евреях   Ну и при чём тут наши евреи? Попробую объяснить, завершить этот паззл.Прошлый год можно считать великим прорывом, взрывом литовского самосознания: мы нашли в себе силы повернуться к нашим евреям. Правда, уже только к их могилам, к тому, что осталось, и всё-таки… Это было и смело, и ярко, и воздух в Литве заметно очистился. С другой стороны, мы сделали то, чего от нас давно ждали, т.е., что обязана была совершить свободная, уважающая себя и пекущаяся о справедливости страна: воздать честь своим павшим (погубленным) гражданам. По сути, мы даже не сделали, только двинулись в том направлении. Ещё надо поимённо назвать убийц и подстрекавших к убийствам, кое-кого из них убрать с пьедестала, отчистить от них партизанское движение, чтобы затесавшиеся туда преступники не бросали тень на всё послевоенное сопротивление – лишь тогда справедливость будет полной.

Верю, скоро так и произойдёт, ибо это – неизбежные шаги в направлении истинных ценностей. Но можно шагнуть ещё дальше, изумить себя и весь мир: сделать то, чего от нас никто не ожидает.Наконец-то посмею это вымолвить: Вильнюсу нужен большой, современный еврейский музей. Музей, посвящённый не только виленским евреям, но евреям всего Княжества, всем литвакам, их здешней истории и жизни. Такой уже есть в Варшаве, в Берлине. Это музей совершенно нового типа, музей – произведение искусства, множество шедевров в одном, необыкновенно интерактивный, основанный на самых прогрессивных технологиях. Недаром их осаждают толпы посетителей – и местных, и пришлых. И это не просто жест раскаяния, дань евреям за их страдания. В этих городах они стали наиболее посещаемыми объектами, и нередко в Берлин и Варшаву едут исключительно ради них. А это значит, что приезжие где-то ночуют и едят…

Всё это – и прагматично, и дальновидно.Конечно, это ещё и памятник. Лучший, какой только может быть. И напоминание о катастрофе, которая произошла. Это повествование о жизни и гибели местных евреев. Но странно и удивительно: когда попадаешь в те пределы, где речь о Холокосте, возникает тяжкая зависть. И благодарность полякам и немцам – ведь они говорят об этом: откровенно и неумолимо действенными средствами. И не только о своих евреях.Тяжелее всего было видеть там фотографии казней у нас в Паняряй. Думаешь: почему они здесь, а не в Вильнюсе. Кажется, тебя сейчас разоблачат, поймут, что ты литовец и, придавив к стене, спросят: вы почему молчите? Где ваш музей, построенный с таким же размахом, с тем же энтузиазмом, с каким вы убивали евреев?    Ясно, всё это фобии. Никто никогда не осмелится так сказать. Разве только мы сами. Всё-таки та резня относится к необъяснимому, сродни карме, и надо чистить такую карму. Вот я о чём: Варшава и Берлин, обладая такими музеями, выглядят много чище нас, у которых подобного нет. И не надо сразу же скулить, что Вильнюс очень сегодня мал, а Литва чересчур бедна и слаба для такого подвига. Литве даже не обязательно тащить эту ношу одной. Есть на свете не только сказочно известные, но и сказочно богатые литваки, для которых поддержка такого музея была бы не только честью, но и делом всей жизни. Музея, рассказывающего об их предках и к тому же стоящего на земле, где они жили и умерли. В самом центре этой земли. Да, именно в центре, это первая мысль, какая приходит в голову: там, где в иные годы стояла Большая Виленская синагога. Говорю так смело, ибо я дилетант – фантазёр и мечтатель, и не знаю, возможно ли в принципе втиснуть такой музей в старый дворик. И если вдруг выяснится, что ему там узко и тесно, можно подумать об открытом месте в центре. Хоть бы возле Дворца спорта, где старое еврейское кладбище. Или там, где когда-то планировался музей Гуггенхайма. Пригласить архитекторов мирового уровня, среди которых, кстати, тоже, немало литваков, и забабахать такой шедевр модерновой архитектуры, который сможет надолго стать визитной карточкой Вильнюса: как знаменитая сиднейская Опера, дубайский «Парус», лондонский «Огурец» или тот же музей Гуггенхайма в Бильбао. Но для начала надо согласиться, что нам вообще нужен подобный музей. Музей, который через судьбу евреев рассказал бы историю Большого Вильнюса и всего Великого Княжества – канувшей в небытие загадочной державы, народ которой составили три племени: литовцы, литвины, литваки. Участь последних была самой трагической: их тут не осталось, они исчезли, поэтому прежде всего – о них. И лишь потом уже – об остальных.Жаль, что я только писатель, никакой не магнат, потому что воображением уже нарисованы просторные залы с наследием прославленных литваков: рукописями Ромена Гари, двумя-тремя картинами Марка Шагала, подаренными музею, записками создателя эсперанто доктора Заменгофа, повестями о Виленском Гаоне, пожалуй, самом известном виленчанине. И всюду звучит музыка. В одном конце – Боб Дилан, в другом – Леонард Коэн, где-то – скрипка Яши Хейфеца. А рядом – вся история литовских евреев: как и когда они тут появились, чем жили, что ели. Возможность виртуально перенестись в любое местечко Литвы и Белоруссии и всячески их «общупать», а потом в музейном трактире реально попробовать литвацкие блюда. Утопия? Не думаю. Если это стало плотью в Варшаве и Берлине, – чем мы хуже них?Я верю, мы сможем. За короткий период свободы мы понастроили столько торговых центров и развлекательных арен, – так, может быть, настало время обзавестись и одним музеем? Но таким, что все ахнут. Вау! – только и выдохнут. А всё-таки вы, литовцы, крутые! Даже не верилось. Мы же так долго мечтали о Литве – региональном лидере. И вот этот шанс – перехватить моральное лидерство. Наконец, это ещё и экономика – новый образ Литвы, притягивающий инвестиции. Литва с подобным музеем была бы совсем иной в глазах сильных мира сего. Потому что это – более, чем музей. Даже более, нежели памятник. Это была бы уже позиция.А пока это лишь мечта, идея, витающая в воздухе, – нет никаких фондов, интересов, инициатив, адресованных такому музею. Значит, он не принадлежит никому, а тем самым любому, кто заразится этой мечтой. Поэтому все, у кого есть мысли, и особенно те, у кого есть сила решать, формировать образ Литвы – берите и стройте. Ибо Вильнюс без такого музея будет вечно неполон. Не завершён. Не освоен. Наши евреи тут не только жили – они ещё, вместе со всеми, этот город строили и созидали, поэтому – хотим или не хотим – их обрубленные корни будут упорно выбиваться из-под земли. Единственный выход – привить их самим себе. Это не значит, что мы станем евреями – просто станем крепче, глубже и выше, перестав быть новосёлами.И тогда это будет уже не музей – памятник Им. Это будет музей о Нас. Говоря иначе, о нас и для нас, граждан Вильнюса – прошлых и нынешних. ( Статья «О евреях и одной мечте» 21 февраля 2017 г. на сайте RU.DELFI – А.З.)

еврей деятели искусств, артисты, спортсмены

Мы дали миру много комиссаров,
Но, слава Богу, больше скрипачей.
Из песни.

 

 

 

Агутин – Айзеншпис – Александров Ефим – Александрович – Алёхин – Алибасов – Aллен Вуди – Амирамов АскольдовАстрахан –  Бардин – Баринов – Басилашвили Башмет – Бернар Бильжо –  Ботвинник – БоярскийБрандо МарлонБрейтбург Броневой –  Будницкая – Бутман Быков Ролан –  Быстрицкая – Вагнер – Вайда – Васильева Татьяна  – ВерникВертинский – Весник – ВиктюкВинокур – Виторган – Войт Джон Волчек – Воробей Вульф – Высоцкий – Габрилович – Галкин Максим Гальцев –  Гафт – Гвердцители Гердт Гельман – Герман – Герчаков – Глазунов – Говорухин – Гольданская – Гомельский Горовец – Грачевский – Грушевский – Гулько – Гусман Юлий – Дали – Дибров – Долина – Дондурей Дуглас Кирк – Дунаевский Исаак – Дунаевский Максим – Дыховичный – Евстигнеев Ефимов Жасмин Жванецкий – Журбин Задорнов – Засеев-Руденко – Зельдин Золотовицкий –  Золотухин – ИвашкявичюсИзмайлов – Калягин – Караулов – Кароль – Карпов – Карцев Каспаров – Кваша – Кикабидзе Ким Юлий Кисин – КлебановKобзон – Козак Анатолий Козаков МихаилКороленко Псой Корчной Виктор Костюковский ЯковКрайзенбург ЛенниКраснов БорисКроненберг Дэвид Кулешов ПётрКутиков Александр Левенбук Александр Леонидов Максим – Лессинг –  Лист Ференц Лившицайте – Любимов ЮрийМакаревич АндрейМаксимов АндрейМаргулис ЕвгенийМарсель Марсо Милявская Лолита –  Митта АлександрМихалков Никита Михалков-Кончаловский Михоэлс Моисеев Борис Моисеев ИгорьМулерман ВадимМуратовНеизвестный Новиков Александр – Новикова КлараОганезов Левон – Образцов Сергей –  Олейников ИльяПодгородецкий Пётр – Полицеймако – Полищук  ЛюбовьПоплавская АннаПортман НаталиПортнянская Светлана Прокофьев Сергей Пташка Леонид Райкин Аркадий Райкин КонстантинРезник ИльяРозенбаумРозовскийРоммРошаль Григорий Рубинштейн АнтонРудинштейн МаркРуссо АвраамРутберг Илья Рутберг ЮлияРязанов Эльдар Саймон ПолСалита Дмитрий Сандлер ИгорьСафронов НикасСимонов АлексейСмехов ВениаминСмехова Алика Смоктуновский Соловей Елена СпиваковСпилбергСюткинТабачникТаймановТальковТеодоракисТокарев ВиллиТрахтенберг Роман –  Турецкий Михаил Троицкий АртемийУкупникУльянов МихаилУрсуляк СергейУспенская ЛюбовьУстинов ПитерУтёсовФарадаФельцман Оскар Филатов Леонид Фишер Роберт Хазанов Хащеватский ЮрийХворостовский ДмитрийХмельницкий БорисХренников ТихонЦекало АлександрЧеханков ФёдорЧурикова Инна Шагал МаркШаинский ВладимирШаов ТимурШахвердиевШемякин МихаилШирвиндт Александр Шифрин ЕфимШнитке  АльфредШостакович ДмитрийШуфутинский МихаилЭйфман БорисЭсамбаев МахмудЭтуш ВладимирЮрскийЮдашкин ЯвноЯрмольник

Для выборочного прочтения щёлкните на имя   интересующего вас персоналия.



*****

Еврейская история, традиции мне, безусловно, интересны. Хотя, честно скажу, я не люблю фольклор. Ни русский, ни еврейский, ни какой-либо другой. Вероятно, во мне превалирует космополитизм. Современные люди, занятые делом, не могут объединяться по национальному признаку, хотя это и происходит помимо нашей воли. Мы можем шутить на эту тему, но говорить серьезно…Мне кажется, множество талантливых людей, ставших гордостью еврейского народа, не объединяются, не сбиваются в кучки по национальному признаку, а являются гражданами Мира. И о них говорят: а вы знаете, кто он на самом деле!…

  • Уверяю вас, я знаю историю своих народов: еврейского и русского. Я вообще люблю историю, как науку. Сегодняшние дети в основном космополиты. Народы ассимилируются, но интерес к своей национальности остается… Интерес к еврейской истории возрос после того, как мы с Анжеликой поженились, и образовалась еврейская семья. Я интересуюсь многим, но требовать от молодежи пристального интереса к этой теме не стоит. И заставлять – нельзя. Например, я равнодушен к национальной еврейской музыке. Но когда мы привносим в произведение частички этой музыки, получается безумно красиво…Огромное количество музыкантов-евреев, в рок-поп-джазе и симфонической музыке составляют гордость своей нации и всей планеты. Заметьте, не в национальном жанре, а как глобальная составляющая мировой культуры». (Из интервью на сайте Jewish.ru 16.07.2008 – A.З.)
  • P.S. Посмотрите: Библиотека популярных исполнителей СССР

    *****

    Я не большой любитель распространяться на тему своей национальной принадлежности… Впрочем, и из этого я не делаю какого-то секрета.  У меня есть основания считать себя достойным сыном своего народа.
    Я вырос в еврейской семье. В советской. Я учился в школе. В советской. Закончил институт. Советский. Понимаете, я советский еврей. Это особая нация.»

    ******

    Многие говорят об антисемитизме, о сионизме. Эти политические явления прошли как-то мимо меня. Я ничего такого не чувствовал ни в школе, ни в институте. И в тюрьме не ощущал. Но каждый день видел рядом столько крови, злости, жесткости…Там процентов 70 заключенных голодает. Я не голодал. Каким образом? Деньги делают все, конечно, неофициально. Это вот то, в чем заключается мой феномен, моя особенность. В какую бы не попадал среду, а побывать пришлось в разных колониях, разных зонах, разных регионах – везде у меня был самый высокий жизненный уровень для рядового зека. Это невозможно объяснить только организаторскими способностями, это феномен характера.

    *****

    Я — еврей. Моя мама еврейка и папа той же национальности. И что из этого? Ровным счетом ничего…Я не чту иудаизм, не знаю его традиций и не интересуюсь его историей. Не считаю евреев ни самым умным, ни самым гонимым, ни вообще каким-то исключительным народом. Говорят, евреев в России всегда притесняли. Не знаю, не уверен. Во всяком случае, как мою семью обошли стороной сталинские репрессии, так и меня совершенно не затронул антисемитизм. Ни в школе, ни дальше по жизни я не слышал обидных слов типа «жид» или «жидовская морда», брошенных в лицо или в спину. А услышал бы — дал бы по поганому рту. Не зря моя фамилия переводится с иврита как «железный конец». (Из книги «Зажигающий звезды. Записки пионера шоу-бизнеса», 2005 — А.З.)

    Комментарий: Работать с артистами Юрий Айзеншпис начал в советское время, в 1965 году, когда в русском языке еще не существовало слова «продюсер». В своей области он стал абсолютным новатором, за что и оказался в 1970 году в тюрьме по статье за незаконные валютные операции. Айзеншпис вышел на свободу в 1977 году, а впоследствии получил бумагу с официальными извинениями. Некоторые вехи работы Юрия Айзеншписа: в конце 80-х он продюсирует группу «Кино» и в 90-м году первым в истории страны сам выпускает их «Черный альбом» (до этих пор пластинки выпускают только государственные предприятия); 1991 – 1992 – работа с группой «Технология»; 1992 – 1993 – продюсирование «Морального кодекса»; с 1994 года – Влад Сташевский; 1999 – 2000 – певица Саша; 1998 – 2001- Никита; последние несколько лет Юрий Айзеншпис плотно работал с группой «Динамит» и Дмитрием Биланом.

    P.S. Посмотрите. Тумбалайка

    P.S. Посмотрите. Знакомство по-еврейски. Давай поженимся.

     

    Ефим Александров. заслуженный артист России.jpg*****

     

    У всех у нас корни в местечках. И евреи издавна мечтали вырваться из местечка в большой мир, дать детям образование, найти свою большую дорогу. Все эти разговоры о провинции суть результат исторической стеснительности. Мы стесняемся того, что вышли из местечек. Я же себя в Израиле чувствую прекрасно, мне там тепло. Вы понимаете, что я не погоду имею в виду… Я знаю, что каждый десятый примерно здесь говорит по-русски. Еду я как-то в маленьком автобусе и не знаю, где выходить. Молчу, раздумываю. Вспомнил, что каждый десятый должен говорить по-русски, посчитал людей в автобусе – одиннадцать, и спрашиваю громко: где мне лучше выйти, чтобы попасть на такую-то улицу? И мне сразу же отвечают: выходите здесь, это близко.

    *****

    Праздник Хануки – это торжество веры и надежды народа. Когда мы зажигаем ханукальную свечку, мы прежде всего зажигаем свет своих сердец. Через невзгодья, через лихолетья, через погромы наши предки несли в себе свет ханукальных свечей. И эти свечи выражались в теплоте их сердец. Это тепло мы взяли от них и это тепло мы должны передать нашим детям. В этом мы видим высокий смысл прекрасного, доброго, светлого праздника Ханука. Нашим замечательным бабушкам и дедушкам, нашим мамам и папам, когда-то жителям еврейских местечек, разбросанных по Белоруссии, Украине, России, Молдавии, мы посвящаем проект “Песни еврейского местечка”. Мне хочется пригласить всех вас на нашу премьеру – “Песни еврейского местечка-2”, которая состоится 8 февраля в зале “Россия”. С праздником! (Из выступления на Ханукальном концерте в ,,России,,. Декабрь 2004)

    *****

    Наши бабушки и дедушки в свое время приняли на себя всю тяжесть Холокоста, войны, тяжелое бремя так называемой черты оседлости, которая существовала еще при царизме, – это тоже было своеобразное гетто. И вот эти люди, несмотря на тяжесть жизни, на голод и холод, сумели сохранить оптимизм и сохранить эту музыку. Они подают сегодняшним поколениям пример того, как, несмотря ни на что, выше нести знамя своей души. Вот главная задача нашей музыкальной программы. Безусловно, это память о наших замечательных предках…Как это ни странно, в зале появляется все больше и больше молодежи, людей среднего возраста. Что самое приятное, так это когда мы видим, что люди приводят своих детей, и они сидят и с большим удовольствием слушают песни. Вы знаете, в программе “Песни еврейского местечка” спрятано какое-то таинство. Когда поешь, то даже люди, не понимающие идиш, всеми фибрами души на уровне подсознания воспринимают эти песни. Надо сказать, что у нас самые популярные еврейские песни, которые стали мировыми шлягерами. Эти песни рождались в еврейских местечках, некоторые из них появлялись как бы извне, то есть были написаны нашими музыкантами-иммигрантами еще в начале прошлого столетия. Но все эти песни – песни еврейской души, которые несут очень важную информацию на уровне подсознания. Они насквозь проникнуты добром и теплотой…Программа “Песни еврейского местечка” появилась благодаря Винокуру, вернее, с его подачи. Когда я с ним работал и мы выезжали за рубеж, мы делали один шуточный номер на еврейскую тему. Это пользовалось у зрителей большим успехом, и потом постепенно из одного номера родилось целое отделение концерта; когда мы выезжали за границу, мой старший коллега и друг Владимир Винокур давал мне возможность выступать с этими песнями прямо в юмористической программе. Эти песни очень хорошо ложились в русло нашей программы и всегда принимались с большим энтузиазмом нашими зрителями. А потом, когда я начал серьезно готовить этот музыкальный проект вместе с моими друзьями – музыкантами, вокалистами, танцорами, хореографами, -мне при шлось оставить Владимира Винокура. Конечно же, моя работа с Винокуром очень помогла мне: “Песни еврейского местечка” пронизаны юмором, причем он более народный, а не придуман авторами. Это воспоминания детства, записки из жизни еврейского местечка, очень смешные истории о людях, которые населяли эти местечки. Это до сих пор звучит очень смешно и весело. Юмор действительно не знает границ.

      

    *****

     

    Мои родители — бывшие узники Бершадского гетто, там и состоялось их знакомство. В 1944-м Бершадь освободили, и папу сразу же призвали в армию. Когда началась война, он был еще непризывного возраста, и, наряду с такими же мальчиками, оказался в гетто. В Бершади он был достаточно известным человеком — писал стихи на идиш. Он вел стихотворный дневник, который мама прятала — боялась, ведь за это могли расстрелять. Позже папины стихи были изданы в русском переводе в сборнике под названием «Стихи гетто». Одно из стихотворений называлось «Возница» — о человеке, которому было разрешено выезжать за пределы гетто. У него была страшная обязанность — вывозить тела покойников. Стоит сказать, что моим родителям очень повезло! В гетто было очень много румынских евреев и находилось оно под контролем Румынии. Румыны платили немцам какие-то деньги, чтобы только те их не трогали. Тема гетто в нашей семье особо не афишировалась, но всегда незримо присутствовала. Сейчас моих родителей уже нет в живых. Последние годы они жили в Израиле, папа часто приезжал ко мне в Москву, был на премьере «Песен еврейского местечка» 10 лет назад. Я тоже часто ездил к нему в Израиль, так как поездки были сопряжены с гастролями…

    Город Подволочиск Тернопольской области, куда по распределению направили работать мою маму и где родился я — бывшее еврейское местечко. Когда-то там насчитывалось семь синагог. Во время войны практически всех евреев местечка расстреляли, но несколько еврейских семей все же осталось. На Западной Украине в те годы настроения были самые разные, и идиш был уже «не в моде». Мой папа прекрасно владел языком, писал на нем, но культа из него не делал. В Бершади, откуда родом мои родители, еще звучал идиш. Практически все мои двоюродные братья язык понимали, но не разговаривали. Мне идиш пришлось учить позже — в Еврейском камерном театре. Там я, студент ГИТИСа, проходил практику. Учить язык мне помогали мои педагоги и консультанты. Для меня идиш прежде всего связан с песней… По своей сути еврейское местечко — это пережиток страшного прошлого, Черта оседлости и результат государственной политики. Несмотря на это, оно помогло выжить не одному поколению. Через все невзгоды, лихолетья, беды и нищету еврейское местечко пронесло свет субботних свечей и традицию. Только благодаря сплоченности евреям и удалось выжить, ведь они не только молились вместе, но и вместе решали насущные проблемы. Благодаря любящей душе еврея местечко сумело сохранить человечность. Сегодня оно существует только в нашей памяти. Теперь еврейское местечко — это еврейские центры, где учат языкам, лечат стариков, помогают нуждающимся. Слава Б-гу, что политическая ситуация в стране и в мире поменялась, и наши еврейские местечки становятся открытыми и счастливыми…

     Суббота — главный праздник еврея! При современном темпе жизни очень сложно соблюдать все заповеди. Но отмечать субботу — это очень важно. Сегодня очень многие из моих друзей повернулись к вере и традициям. Я часто бываю в синагоге и встречаюсь с Александром Моисеевичем Бородой (президент Федерации еврейских общин России А.З.)Я услышал песни на идиш от отца, ведь он знал много разных песен на идиш и замечательно пел. Существовали и ансамбли еврейской песни. Люди подпевали, даже не понимая слов. По настоящему петь я начал уже в Еврейском камерном театре, занимаясь с педагогами Александром Герцбергом и Марией Котляровой. Благодаря этим замечательным людям, бывшим артистам ГОСЕТа, я и пришел к песне на идиш… Работа с Винокуром — главная веха моей жизни. Володя родился в замечательной еврейской семье, но мало кто об этом догадывался. Многие говорили: «Да, на телевидении сплошные евреи — Хазанов, Петросян, Шифрин; дайте уже кого-нибудь из русских! Пусть Володька Винокур, простой курский парень, выступает!» В его Ансамбль пародий было очень сложно попасть, туда был огромный конкурс! Программы для театра писали Семен Альтов, Михаил Задорнов, Лион Измайлов. Меня приняли, и очень скоро я стал полноправным партнером Володи. За это ему огромное спасибо!

    Еврейские песни впервые зазвучали в наших зарубежных гастролях. Началось все с одного номера, который пользовался огромным успехом, а потом Володя на зарубежных гастролях поручил мне целое отделение! Вы представляете, что значит, когда «народный» дает возможность молодому артисту столько выступать, да еще и с еврейскими песнями? Я считаю Володю одним из главных людей, благодаря которым и стал возможным проект «Песни еврейского местечка». Нельзя не упомянуть Яна Михайловича Ашкеназия. Бизнесмен, доктор наук — благодаря ему наш проект прогремел на весь мир. Он никакой не продюсер, потому что продюсеры зарабатывают деньги, он — настоящий меценат, который посчитал нужным внести в свои жизненные планы и «Песни еврейского местечка». Благодаря ему было снято и несколько наших фильмов…

    Кто приходит на концерты «Песен еврейского местечка»?  Как правило, люди старшего поколения. К сожалению, люди, которые выросли на этих песнях, уходят в мир иной. Когда мы начинали 10 лет назад, их было намного больше. Наш импресарио в Израиле был потрясен публикой! Людей привозили в инвалидных колясках, так они хотели послушать эту музыку. Один человек, не доживший до нашего выступления, передал сыновьям свою уникальную фонотеку, чтобы те подарили ее мне. Я принял этот дар от его сыновей и внуков с огромной благодарностью! Мне могут позавидовать все звезды нашего шоу-бизнеса, потому что искусство, которым я занимаюсь, связано с великим и сложным временем. Временем, когда европейские евреи выживали, и музыка вдыхала в них жизнь. Наши бабушки и дедушки приняли на себя весь груз — они герои нашего народа! Благодаря оптимизму и чувству юмора евреи не только выжили, но и дали корни будущим поколениям, руками которых сейчас делается много прекрасных дел. Мы обязаны протянуть нить между ними и нами, не допустить, чтобы песни переживших Холокост были забыты. Евреев постоянно пинали, незаслуженно обвиняли во всех грехах, а все же они пронесли гордость, достоинство и внутреннюю музыку через это страшное время…

    Меня очень редко можно увидеть на телевидении. Так было и будет всегда. Раньше я как-то оправдывал эту ситуацию, теперь не могу. Мы неоднократно подавали заявки на телеканал «Культура», в этом нам даже содействовал главный раввин России Берл Лазар. Но мы так никуда и не попали. Сегодня можно говорить прямо: на телевидении не хотят создавать впечатления, что евреям уделяют больше внимания, чем другим. Но ведь если программу такого же масштаба создадут представители любого другого народа, почему бы ее не показать? Я посмотрю с большим удовольствием. Перед премьерой «Песен еврейского местечка» Матвей Гейзер (российский литератор и педагог – А.З,)) попросил меня провести своих студентов. После концерта ребята просто облепили его со всех сторон со словами: «Спасибо вам большое! Мы и не знали, что существует еврейская песня!» До сих пор ведь непонятно, что такое евреи? Кто эти, ходящие в черных костюмах пейсатые люди, и что у них внутри? Они же, наверное, злые. Недаром, мол, когда-то кричали: «Они пьют кровь христианских младенцев»! И тут появляется наш оркестр и исполняет прекрасные душевные песни! Надо сказать, что многие и не знают, что корни огромного числа популярных песен — еврейские. И это прекрасно, ведь содружество разных культур должно содействовать прогрессу, а не закрывать кому-то ходы. Надеюсь, что с новой программой нас все-таки покажут. «Песни еврейского местечка» существует не ради коммерции, а только ради культуры! Когда-нибудь я мечтаю устроить большой тур по России, чтобы бесплатно приглашать людей на концерты и устраивать настоящие праздники. Этой мечтой я живу. (Из интервью на сайте jewish.ru 13.05.2010 – А.З.)

     

    Комментарий:  По сообщению Агентства еврейских новостей за возрождение еврейской народной песни в номинации “Музыка” получил награду ( ”Человек года – 5764”) известный певец и актер Ефим Александров-Зицерман. После вручения премии Ефим Александров во время исполнения песни “Хасидский танец” пригласил на сцену Главного раввина России Берла Лазара, который под зажигательную музыку станцевал вместе с певцом под бурные аплодисменты зала. Ефим Александров избрал свой стиль более трудным, чем другие артисты, ведь он может рассчитывать только на любовь еврейской аудитории – но зато любовь пылкую и преданную. Он стал одним из крупнейших популяризаторов песни на идише, достойно продолжив дело Михаила Александровича и других. И в этом нет ничего удивительного. «А идише ингеле» – еврейский мальчик родом из Богом забытого украинского «штетла» Бершадь вернулся к своим истокам, к песням, которые слышал, любил и пел с детства. Песни на идиш — это удивительный мир, разбросанный когда-то по просторам Восточной Европы и России, все это осталось в том прошлом, которое переплело между собой счастье, страх, любовь, надежду, нищету, гордость, отчаяние и музыку. Музыку, которая лилась из кларнетов клезмер-музыкантов и струилась из-под пальцев скрипачей на свадьбах.

    P.S. Поёт Е.Александров – ”Поппури”.

    P.S. Поёт Е.Александров – ”Ицик”


     Я не жалуюсь на мою жизнь в Советском Союзе. Единственное, чего мне не хватает, – это возможности служить еврейской культуре, своему народу. Такой возможности здесь я не имею, а именно это для меня важнее всех материальных благ… Но, видит Бог, я любил эту страну, я искренне хотел стать его сыном. И не моя вина, что остался пасынком.


    *****

    Участвуя в этом лживом фарсе, я невольно вспомнил то, что навеки запечатлелось в моей душе. Вспомнил, как в 1948 году стоял в почётном карауле у гроба великого еврейского актёра Михоэлса и не мог оторвать глаз от его лица, покрытого толстым слоем грима, наложенного, чтобы скрыть кровоподтёки и раны – следы инсценированной автомобильной катастрофы. Вспоминал, как на траурном митинге, прощаясь с другом, я хотел спеть его любимую еврейскую песню ”Пастушок”, но убийцы и этого не разрешили. С корнем выкорчевали они нашу культуру. Уничтожили наиболее талантливых её деятелей. Другим затыкали рты. И вот теперь, через каких-нибудь десять лет после этого духовного геноцида, мы должны были перед всем миром демонстрировать, что, дескать, не всё прогнило в нашем многонациональном социалистическом королевстве. Фарс не удался…Но до сих пор мне тяжко сознавать, что и я оказался участником этого позорного спектакля. (Речь идёт о всемирном праздновании 100-летнего юбилея Шолом-Алейхема во Франции в 1959 году. Из книги воспоминаний ”Я помню” – А.З.)

                 Комментарий:  Часть программы концертов Александровича всегда состояла из еврейской музыки. Александрович обладал красивым, широким по диапазону и богатым нюансами тенором, совершенной вокальной техникой и исключительной дикцией. Все сочинения он исполнял на языках оригинала. Получил в 1947 г. звание заслуженного артиста РСФСР, а в 1948 г. стал лауреатом Сталинской премии. В конце 1960-х гг. как активный пропагандист еврейской культуры подвергся гонениям: резко уменьшилось число концертов, в Москве концерты проходили только изредка. В 1971 г. Александрович переехал в Израиль, до 1975 г. был хаззаном в синагогах Тель-Авива. С 1975 г. исполнял обязанности хаззана в еврейских общинах других стран: в 1975–79 гг. — в Канаде, в 1979–90 гг. — в США (в 1979–83 гг. — в Нью-Йорке, в 1983–90 гг. — в Лос-Анджелесе), с 1990 г. и до конца жизни — в Германии. Продолжал концертировать, выступая в Тель-Авиве, Нью-Йорке, Рио-де-Жанейро, Сиднее, Торонто, Буэнос-Айресе и других городах. Записал семь дисков, в которые вошли еврейские литургические сочинения и светские песни, оперные арии и русские романсы.

    P.S. Прочитайте. ”Великий еврейский певец двадцатого века”


     *****

    Можно ли надеяться, что со смертью Ласкера – смертью второго и, по всей вероятности, последнего еврейского чемпиона мира по шахматам – арийские шахматы, которые из-за еврейской оборонительной идеи пошли по ложному пути, вновь найдут дорогу к всемирным шахматам? Позвольте мне не быть в этом вопросе слишком оптимистичным, ибо Ласкер пустил корни и оставил нескольких последователей, которые смогут нанести мировой шахматной мысли еще немало вреда…

     

  • Что, собственно, представляют собой еврейские шахматы, еврейская шахматная мысль? На этот вопрос не трудно ответить: 1) материальные приобретения любой ценой; 2) оппортунизм, доведенный до крайности, оппортунизм, который стремится устранить всякую тень потенциальной опасности и поэтому раскрывает идею (если это вообще можно назвать идеей) “защиты как таковой!”. С этой идеей, которая в любой разновидности борьбы равнозначна самоубийству, еврейские шахматы – имея в виду их будущие возможности – сами себе выкопали могилу. Потому что при помощи глухой защиты можно при случае (и как часто?) не проиграть – но как с ее помощью выиграть? Пожалуй, можно бы было на этот вопрос ответить так: благодаря ошибке соперника. А что если эта ошибка не будет допущена? Тогда стороннику “защиты любой ценой” ничего другого не останется, как плакаться, жалуясь на “непогрешимость” соперника…
  • Дело в том, что в любом жанре искусства – а шахматы, невзирая на то, что в их основе лежит борьба, являются творческим искусством – существует два вида профессионалов. Прежде всего, это те, кто приносит своему делу в жертву все остальное, что дарует человеку жизнь, лишь бы иметь возможность посвятить себя предмету своей страсти. Таких “жертв искусства” невозможно осуждать за то, что они зарабатывают свой хлеб насущный тем, что является смыслом их жизни. Ибо они в избытке дарят людям эстетическое и духовное наслаждение. Совсем иначе обстоит дело у другого, можно смело сказать, – “восточно-еврейского” типа шахматного профессионала. Стейниц, по происхождению пражский еврей, был первым из этого сорта и быстро, слишком быстро, создал свою школу…
  • Eвреи чрезвычайно способны к использованию шахмат, шахматной мысли и вытекающих из этого практических возможностей. Но подлинного еврейского шахматного художника до сих пор не было. В противоположность этому я хотел бы, упомянув только тех, кто был на самой вершине, перечислить следующих творческих представителей арийских шахмат: Филидор, Лабурдонне, Андерсен, Морфи, Чигорин. Пильсбери, Маршалл, Капабланка, Боголюбов, Эйве, Элисказес, Керес. “Еврейский урожай” за тот же исторический период весьма скуден. Кроме Стейница и Ласкера заслуживает некоторого внимания деятельность следующей группы (в исторической последовательности): 1) В период декаданса, в период царствования Ласкера (1900-1921) – отметим три имени, а именно Яновский, Шлехтер и Рубинштейн.
  • Постоянно живший в Париже польский еврей Яновский был, пожалуй, типичнейшим представителем этой группы. Ему удалось найти во французской столице мецената в лице другого еврея, голландского “художника” Лео Нардуса. Тот в течение 25 лет не выпускал Яновского из рук. Кто-то в США показал этому Нардусу несколько партий Морфи, связанных с жертвами. После этого Нардус начал молиться только на Морфи и требовать от своего подопечного Яновского только так называемых “красивых партий”. Что ж, Яновский поневоле создавал “блестящие партии”, но, как вскоре выяснилось, только против более слабых соперников…
  • В этой связи уместно указать на одну из особенностей “таланта” Ласкера, а именно – избегать опаснейших соперников и встречаться с ними только тогда, когда они вследствие возраста, болезни или потери формы становились для него неопасными. Примеров подобной тактики предостаточно, например, уклонение от матчей с Пильсбери, Мароци и Таррашем, принятие вызова последнего только в 1908 году, когда о победе Тарраша уже не могло быть и речи. Отметим и короткий матч со Шлехтером в 1910 году; ничейный результат этого соревнования был задуман как приманка для более длительного и соответственно оплаченного матча на первенство мира.
  • Вопрос о Шлехтере поэтому заслуживает особого внимания, поскольку в галерее еврейских шахматных мастеров этот человек стоит в значительной степени особняком. Шахматист без воли к победе, лишенный честолюбия, всегда готовый принять предложенную ничью, он получил от Ласкера прозвище “шахматиста без стиля”. Наилучшей иллюстрацией отрицательного влияния чемпиона мира Ласкера является именно то обстоятельство, что эта лишенная темперамента и стиля “шахматная машина” в период с 1900 по 1910 год добилась наибольшего числа побед в турнирах.
  • Третьим еврейским конкурентом Ласкера был мастер из Лодзи Акиба Рубинштейн. Будучи воспитан в строго ортодоксальном духе с талмудической ненавистью к “гоям”, он уже с начала своей карьеры был, одержим тем, чтобы истолковать свою склонность к шахматам, как своего рода “миссию”. Вследствие этого он, будучи молодым человеком, принялся изучать шахматную теорию с такой же страстью, с какой он мальчиком впитывал в себя талмуд. А происходило это в такой период шахматного декаданса, когда на мировой шахматной арене царствовала так называемая венская школа (видевшая секрет успеха не в победе, а в том, чтобы не проигрывать), которую основал еврей Макс Вайс и которая пропагандировалась еврейским трио: Шлехтер – Кауфманн – Фендрих…
  • Рижский еврей Аарон Нимцович относится скорее к эпохе Капабланки, нежели к эпохе Ласкера. На его инстинктивную антиарийскую шахматную концепцию странным образом – подсознательно и вопреки его воле – влияла славянско-русская наступательная идея (Чигорин!). Я говорю подсознательно, ибо трудно даже представить себе, как он ненавидел нас, русских, нас, славян! Никогда не забуду краткого разговора, который был у нас с Нимцовичем в конце турнира в Нью-Йорке в 1927 году. На этом турнире я его опередил, а югославский гроссмейстер проф. Видмар уже неоднократно побеждал его в личных встречах. Из-за этого он страшно злился, однако не посмел оскорблять нас непосредственно. Вместо этого он однажды вечером завел разговор на советскую тему, глядя в мою сторону, сказал: “Кто произносит слово СЛАВЯНИН, тот произносит слово РАБ*”. Я ответил ему на это такой репликой: “Кто произносит слово ЕВРЕЙ, тому к этому, пожалуй, нечего и добавить”. Нимцович приобрел в определенных кругах репутацию “глубокого теоретика”, главным образом благодаря опубликованию двух своих книг, которым он дал заглавие: “Моя система” и “Моя система на практике”. ..И вот с помощью таких банальностей Нимцовичу удалось создать себе в Англии и в Нью-Йорке (но не в Америке, ибо еврейский город Нью-Йорк и Америка, слава богу, не идентичны) имя шахматного литератора. Вот такими были те немногие истины, содержавшиеся в его книгах. Наряду с этими истинами там было, однако, и много ложного, и это ложное явилось результатом его шахматной концепции. Ибо все, что у него было хоть сколько-нибудь оригинальным, несло в себе отрицающий все творческое трупный смрад. Примеры: 1) его идея “лавирования” есть не что иное, как разновидность уже известного выжидания ошибки соперника по Стейницу и Ласкеру; 2) идея “избыточной защиты” (преждевременной защиты предположительно слабых пунктов), опять-таки чисто еврейская, препятствующая духу борьбы. Иначе говоря, страх перед борьбой! Сомнение в собственных умственных силах – впрямь печальная картина интеллектуального падения! С этим скудным литературно-шахматным наследием Нимцович и сошел в могилу, покинув немногих последователей и еще меньшее число друзей (не считая его собратьев по расе).
  • Житель Прессбурга Рихард Рети имеет перед шахматами те несомненные заслуги, что он довел идею Нимцовича об избыточной защите до абсурда. Дело в том, что он перенес теорию контроля над слабыми пунктами даже в дебют, независимо от того, как соперник будет развивать свои силы. Ему казалось, будто это достигается фианкеттированием обоих слонов. Рихард Тайхман, немецкий гроссмейстер с необычайно тонким чувством шахмат, назвал это двойное фианкетто “игрой в два отверстия”. Все яснее становится единство разрушительной, чисто еврейской шахматной мысли (Стейниц – Ласкер – Рубинштейн – Нимцович – Рети), которая в течение полувека мешала логическому развитию нашего шахматного искусства. ( Из статей «Еврейские и арийские шахматы», опубликованных весной 1941 года во французской газете «Паризер цайтунг», Франция в то время была оккупирована немцами. Впоследствии авторство Алёхиным неоднократно отрицалось – А.З.)
  •               Комментарий:  В скандально известных статьях тогдашний чемпион мира подверг грубой уничижительной критике шахматистов еврейской национальности за якобы трусливый оборонительный стиль игры. Он не пощадил никого. В немилость попали Стейниц, Ласкер, Рубинштейн, Нимцович, другие корифеи прошлого и настоящего. Алехин подсластил пилюлю лишь Ботвиннику, заметив, что преодолев инстинктивную склонность к безопасности, тот постепенно вырос в мастера, умеющего пользоваться наступательным оружием, однако, как это ни парадоксально, стремится с помощью атак обеспечить себе еще большую безопасность. Сказать, что такая характеристика могла показаться лестной, было бы преувеличением, но резких выпадов в адрес Ботвинника Алехин все же избежал. После войны с Алехиным отказались играть многие гроссмейстеры. Отозвали свои приглашения организаторы крупных соревнований. Попытки Алехина выдать те злосчастные статьи за фальшивку оказались безуспешными. Шахматы были его жизнью. Единственной настоящей любовью, привязанностью, делом. Теперь ему предоставлялась возможность участвовать лишь во второразрядных турнирах. Отвергший родную страну и отвергнутый друзьями, он запил (пил всегда, но тут появилось оправдание) и скончался в Португалии вскоре после войны. За анализом шахматной партии. Говорят, подавился, закусывая.

    *****

    Я думаю, в вашем доме ( МЕОЦ – А.З.) отражена сущность еврейского народа – желание быть вместе, желание чувствовать друг друга, желание помогать друг другу. На самом деле, здесь создан уют человеческого дома, где каждый находит для себя что-то интересное и необходимое. Кто-то занимаются спортом, кто-то изучает компьютер, кто-то – еврейские традиции, кто-то – языки. А встречи с интересными людьми, шоу-программы, праздники? Здесь совершенно современная система общения. Еврей ты или не еврей – это не имеет значения. Тебе хочется почувствовать плечо тех людей, которые тебе нравятся, которые тебе близки по духу – ты приходишь сюда. И никто не спрашивает – верующий ты, или не верующий. Здесь есть свобода духа, свобода воли, свобода сознания. И это сближает свободных людей. Я счастлив здесь находиться. Счастлив находиться в этой абсолютно современной атмосфере. Атмосфере ХХI века!

    *****

    Я бы с удовольствием инсценировал все библейские сюжеты, потому что Библия – это отражение всех современного общества, в основе которого лежит Тора. И все это есть Ток-Шоу… В Израиле есть две ипостаси. Одна – это разбушевавшаяся сила, другая -стремление к миру. Я родился в маленьком поселке в Семипалатинской области, где жили ссыльные чеченцы, украинцы, немцы, русские, казахи, татары. Все жили рядом и у всех были многодетные семьи. У нас в семье – восемь детей. У наших соседей – четырнадцать. По субботам летом обязательно кому-то строили дом всем миром, все помогали друг другу и никто не выяснял, какой ты национальности. И был у нас сосед Иван Чурихин, который злоупотреблял в три раза чаще, чем другие. Он брал берданку, бегал по деревне по крышам, стрелял в трубы и всех пугал. Его ненавидела вся деревня. Вот и Израиль – с одной стороны это доброта и помощь, а с другой – Ванька Чурихин, который всех пугает… Мне очень чравится Тель-Авив. Я хочу быть бамбуком, расти здесь и чтобы меня поливали. (Из интервью в Тель-Авиве, ноябрь 2009 – А.З.)

                  Комментарий:  Алибасов – первый российский шоумен, создатель первой рок-группы в великой и нерушимой, обладатель невероятных наград – от титула князя дворянского общества до медали Ломоносова за укрепление государства Российского. Самый первый клип в СССР – тоже дело его рук. В его родном городе Чарске создан музей Бари Алибасова и есть улица его имени. Он обаятельный человек, интеллигент, умница и острый на язык. За словом в карман не лезет. Карман бы давно порвался, если бы в нем залеживались его острые и точные сравнения и язвительные замечания в адрес властей предержащих, конкурентов, неталантов и всего человечества.

    Картинка 38 из 20075*****
    Меня часто спрашивают, почему все комики – евреи. А я всегда говорю, что это заблуждение. Посмотрите на Боби Хоупа ( ”Шпионы как мы” – А.З.) или Бестера Китона ( ”Огни рампы” – А.З.). Они не были евреями, но были великими комедийными актёрами. А Чарли Чаплин был евреем наполовину. А какая из его половин комедийная? Я рос в еврейском квартале и в еврейской семье. Я не смогу убедительно написать про чёрную семью, я её не знаю, но про еврейскую – могу, так как в курсе всех нюансов.

                       Комментарий:  Вуди Аллен как-то сказал с оттенком самоиронии: ” Вот говорят – человек создан по образу Божьему. То есть вы на полном серьёзе полагаете, что Бог – рыжий, маленького роста и в очках?” Что тут можно сказать? Как выглядит Всевышний, не знает никто. Но как выглядит бог кино, знают все: он рыжий, маленького роста и в очках. Фильмы Вуди Аллена можно не знать, не смотреть, не любить и не понимать. Но то, что он гений кинематографа, оспорить невозможно.

    P.S. Посмотрите. В. Аллен. Жизнь в кино

    *****

    Родился я в городе Нальчике 11 апреля 1956 года. Моя мама, Мария Рафрамовна, происходит из семьи потомственных равов. У мамы было два брата. Прадед был главным раввином на Кавказе, дедушка пошел по его стопам. Когда немцы пришли на Кавказ, евреи спасались, называя себя «татами», а дед сказал, что раввин не может позволить себе этого. Его забили прикладами. Бабушка, как говорили старшие, после этого пришла домой, легла на кровать и вскоре умерла от горя. Совсем еще молодая женщина… По материнской линии я Давидов, по отцу Амирамов. Там другая история. Амирамовы много скитались по Кавказу. Отец, Григорий Тимофеевич, родился на Кубани. Мой дядя Сурииль, самый старший из семи братьев и двух сестер, прошел Русско-японскую войну и Первую мировую, его наградили двумя Георгиевскими крестами. В Гражданскую войну был сотником у Кочубея, а на Отечественную войну, где воевали папа и все братья, его не взяли по старости. Если в семье мамы традиции строго соблюдались, то в семье отца на них смотрели проще. До войны отец работал балетмейстером Карачаевского государственного ансамбля песни и пляски. Когда папа был на фронте, семья оставалась в селе Богдановка, в Ставропольском крае. Во время оккупации весь их еврейский колхоз — четыреста семьдесят два человека — бросили в колодец и засыпали землей, чтобы не тратить пули на евреев. В том колодце остались моя бабушка, мой брат Алик, которому было семь лет. Так что я не видел своих бабушек и дедушек, светлая им память… В галуте все еврейские диаспоры перенимали наречия соседей. В идише, языке ашкеназов, преобладают немецкие корни, у нас — фарсийские. Мы пришли на Кавказ из вавилонского пленения, самым кратчайшим путем. Я горжусь, что самый первый, Вавилонский Талмуд создавали мои предки. А вообще евреи отличаются друг от друга только местом проживания. На Кавказе было в чем-то легче, в чем-то сложнее. Вот, например, проблема: есть или не есть нечистое мясо? Да его там просто не было! Горским евреям реже приходилось отказываться от своих традиций: на Кавказе проживало такое количество народностей, что просто невозможно было навязать всем одну общую культуру. Малые народы вынуждены искать спасения не в войне, а в тесном взаимодействии с соседями. Если каждый день драться дом на дом, не выжить никогда. Но, конечно, были и погромы… Так же, как и в Европе, евреев резали и заставляли принимать другую веру… Но раз мой народ жив и мы сейчас с вами беседуем в синагоге, значит, есть в нас нечто такое, что не может победить даже смерть…Иногда думаешь: почему к евреям так несправедливы? А друг к другу мы справедливы?.. Если порой не можешь достучаться до брата, как сетовать на неуважение соседа? Мне не на кого обижаться ни как еврею, ни как человеку…Я очень люблю Израиль. Это моя страна. Там живут почти все мои родные люди: три мои сестры и брат, дети их уже разъехались: кто в Америку, кто куда. В Израиле похоронены моя мамочка и тетя Кимхо. Она 17 лет ждала мужа с фронта и не выходила замуж, хоть ее сватали… Он вернулся в Нальчик, но уже с новой семьей… Ее похоронили в особом месте, среди праведников, а я даже не был на ее могиле. Думаю, я смог бы жить в Израиле, хотя никогда не был там дольше двух недель. Но, знаете, всякий раз, как приеду в Израиль, поживу там немножко — хочется выйти на улицу и с кем-нибудь поругаться! Вот просто взять и «наехать»! В России, когда замечаешь в людях что-то противное, думаешь: «Ну они такие, что с них взять!» А тут уже не «они», тут «мы!» В своем доме всегда хочется прибрать. Как-то я гостил у сестры, у нее религиозная семья, соблюдение кашрута, дети в традиционной одежде… Возвращаясь домой, зашел в магазин, хотел взять что-нибудь для детей, — и вдруг на меня с прилавка смотрит здоровенная свиная рожа! И всю ту поездку я никак не мог ее из головы выбросить. Чтоб в Израиле — и такое? Ребята, ну вы хоть с глаз подальше ее спрячьте! Хуже, пожалуй, был только гей-парад в Иерусалиме — это меня вообще убило. Как видите, у меня пристрастное отношение к моему Израилю… Израиль — единственное место на земле, где есть источник света. (Из беседы – интервью ”Ефрем – простой еврей с Кавказа” в Ежемесячном еврейском журнале ”Алеф”, октябрь 2008 – А.З.)

    *****

      Друг другу так нужны потомки Авраама…

    Но, всё рассеяв от восторга до испуга,

    Молитва у стены, разрушенного Храма,

    Судьба евреев, так не любящих друг друга…

     Кто посмел разрушить наше братство?…

    Разве с прошлым оборвалась нить?…

    Боже, неужели только рабство

    Может нас опять соединить?…

    P.S. Послушайте песню Амирамова ”Новая Мурка”
    или его песню ”Мой Псалом”