Archive for the ‘22. Именитые евреи США’ Category
 Как сообщает новостной портал РИА Новости, американский ученый Барух Блумберг, получивший в 1976 году Нобелевскую премию по медицине за работу по исследованию гепатита B, скончался на 85-м году жизни во время конференции НАСА в штате Калифорния, сообщает в четверг агентство Франс Пресс со ссылкой на американское космическое агентство. Причиной смерти стал сердечный приступ. Блумберг с 1999 года по 2002 год возглавлял Институт астробиологии НАСА. Нобелевскую премию ученый получил за то, что его исследования позволили идентифицировать вирус гепатита B. Гепатит B является инфекционным заболеванием, поражающим печень человека. Передается, преимущественно, через кровь. Гепатит B бывает острым и хроническим, может привести к тяжелым осложнениям и гибели человека. Краткая биография (по материалам сайта электронная библиотека «Наука и техника») Американский врач и ученый Барух Самуэль Блумберг родился в Нью-Йорке, в семье юриста Мейера Блумберга и Иды Блумберг (Симонофф). В семье было трое детей, и Барух был вторым ребенком. В 1943 г. он окончил среднюю школу в Бруклине и поступил на службу в десантные части военно-морских сил США. Вскоре он был направлен для изучения физики в Юнион-колледж в Шенектади (штат Нью-Йорк). В 1946 г. Блумберг получил звание лейтенанта и демобилизовался, в этом же году он получил степень бакалавра в Юнион-колледже и поступил в аспирантуру по математике Колумбийского университета. Но на следующий год он по совету отца перешел в Колледж врачей и хирургов Колумбийского университета для изучения медицины. В 1951 г. Блумберг получил медицинский диплом и стал врачом-интерном в госпитале Бельвю в Манхэттене. Затем он в течение двух лет работал в отделении артритов Колумбийского пресвитерианского медицинского центра, где изучал химические свойства гиалуроновой кислоты – важнейшего компонента соединительной ткани, выполняющей, в частности, опорную и трофическую функции. С 1955 по 1957 г. Блумберг продолжал исследовать гиалуроновую кислоту уже в качестве аспиранта по биохимии в Баллиол-колледже в Оксфорде. Здесь он начал также изучать разнообразие белков в организме человека. После получения в Оксфорде докторской степени Блумберг вернулся в Соединенные Штаты и поступил в Национальный институт здравоохранения (НИЗ) в Бетесде (штат Мэриленд). Здесь в качестве руководителя отдела географической медицины и генетики он исследовал полиморфизм белков у обитателей разных регионов планеты. В 1960 г. к нему присоединился английский ученый Энтони Аллисон, с которым Блумберг вместе работал в Оксфорде. Блумберг начал интересоваться физиологическими различиями между представителями разных человеческих популяций после своей поездки в 1957 г. в Суринам, где его поразила разница в подверженности заболеваниям у разных этнических групп. Занимаясь исследованиями гиалуроновой кислоты в Оксфорде, он овладел современными методиками очистки и различения белков на основании малейших химических различий, в частности методом электрофореза в геле. Блумберг решил использовать эти методики для выявления различий между белками (полиморфизма) у людей с различными генетическими особенностями. В ответ на инородные агенты, или антигены, иммунная система человека вырабатывает антитела. Антитела гораздо более чувствительны к различиям между белками, чем химические методы, которые использовали Блумберг и Аллисон. Ученые поняли, что они могут для выявления полиморфизма использовать естественные механизмы, о которых они раньше не думали. Впоследствии Блумберг вспоминал: «Мы решили проверить гипотезу, согласно которой у больных, которым многократно переливалась кровь, могут вырабатываться антитела против одного или нескольких полиморфных белков сыворотки (как известных, так и неизвестных), которых у них самих от рождения не было, но которые имелись у доноров». В своей работе Блумберг и Аллисон использовали кровь лиц с такими заболеваниями крови, как гемофилия, анемия или лейкоз. Этим больным часто бывают необходимы ежегодно десятки переливаний крови от разных доноров. Задача Исследователей заключалась в том, чтобы определить, будут ли антитела крови вызывать преципитацию (осаждение) антигенов разных сывороток (жидкой части крови, получающейся после удаления ее форменных элементов), соответствующих крови представителей разных этнических групп. С помощью этих методик они могли выделять различные варианты основных белков плазмы. В 1963 г. исследователи сделали неожиданное открытие. Они выделили из крови больного гемофилией, жившего в Нью-Йорке, антитела, реагирующие только с одной сывороткой, полученной от австралийского аборигена. Блумберга и его коллегу не удивил тот факт, что этот абориген, принадлежащий к отдельной и изолированной расе, отличался от остальных лиц; однако они не могли понять, почему у больного гемофилией из Нью-Йорка встретился этот так называемый австралийский антиген, который, как считалось, имеется только у аборигенов. В 1964 г. Блумберг перешел в Научно-исследовательский институт рака в Филадельфии и здесь продолжал изучать распределение австралийского антигена. Вместе со своими сотрудниками он обнаружил, что этот антиген не столь тесно связан с принадлежностью к определенной этнической группе, как они предполагали. Если бы австралийский антиген был одним из вариантов естественного человеческого белка, то он должен был бы оставаться у носителей этого белка на всю жизнь. Поэтому, когда у одного из обследуемых, не имевшего этого антигена, после перенесенного заболевания печени он появился, Блумберг понял, что речь здесь идет не о полиморфизме белков, а о связи антигена с определенным заболеванием. К 1967 г. Блумберг и его сотрудники были уже убеждены в том, что австралийский антиген связан с вирусом гепатита В, вызывающего воспаление печени. С 60-х гг. заболевания гепатитом в Соединенных Штатах обрели характер эпидемии, но в других странах это заболевание встречалось еще чаще, поразив к тому времени около 100 млн человек во всем мире. Однако вирус гепатита В не удавалось выявить. Он не выращивался в культурах клеток тех типов, которые разработал Джон Эндерс для изучения полиомиелита, и поражал лишь человека и шимпанзе. Хотя и было установлено, что гепатит В может передаваться при переливаниях крови, до работ Блумберга не существовало способа определить наличие вируса в крови. После того как Блумберг установил связь между австралийским антигеном и гепатитом В, были разработаны программы определения вируса в консервированной крови, что снизило риск одного из главных осложнений при переливаниях крови. Предупреждение сывороточного гепатита было лишь первым важнейшим следствием открытия Блумберга. Первоначально он со своими сотрудниками предполагал, что австралийский антиген является генетически предопределенным вариантом белка человека потому, что, если человек имеет этот антиген, он сохраняет его на всю жизнь. У большинства лиц, заболевших гепатитом В, вырабатываются антитела против наружной белковой оболочки вируса (поверхностного антигена – HBsAg), и в результате человек выздоравливает. Однако примерно один из 100 больных при этом становится вирусоносителем. Хотя такие люди внешне и здоровы, вирус и антиген HBsAg у них сохраняются десятки лет после заражения. «Мы поняли, что существование носителей дает возможность разработать необычный метод производства вакцины», – писал впоследствии Блумберг. Дело в том, что можно было получать иммунизирующий антиген непосредственно из крови носителей. Антиген HBsAg без самого вируса был выделен у носителей вируса гепатита В, очищен и оказался безвредной и эффективной вакциной. Эта естественная вакцина против гепатита впервые поступила в продажу в 1982 г., однако она оказалась чрезвычайно дорогой в связи с тем, что материал для ее производства можно было получать лишь от очень небольшого числа всех больных гепатитом. В то же время успех разработок Блумберга побудил к созданию вакцин на базе HBsAg, вырабатываемых бактериями, измененными с помощью методов генной инженерии. В 1976 г. Блумбергу совместно с Карлтоном Гайдузеком была присуждена Нобелевская премия по физиологии и медицине «за открытия, касающиеся новых механизмов происхождения и распространения инфекционных заболеваний». Кроме изучения носителей вируса гепатита, Блумберг также получил данные о том, что заражение вирусом гепатита В может приводить к раку печени. За время своей научной деятельности Блумберг работал во многих областях, и он как бы олицетворяет наступление новой эпохи в биомедицине, когда решение той или иной проблемы может быть найдено только на стыке между иммунологией, вирусологией, генетикой, биохимией и молекулярной биологией. С 1964 г. Блумберг – заместитель директора по клиническим исследованиям Научно-исследовательского института рака в Филадельфии. В 1977 г. он получил звание профессора медицины и антропологии Пенсильванского университета, а в 1983…1984 гг. работал в должности профессора-консультанта в Оксфордском университете. В 1954 г. Блумберг женился на художнице Джин Либсман; у них четверо детей. Кроме Нобелевской премии, Блумберг удостоен также многих других наград, в т.ч. премии Эппингера Фрейбургского университета (1973) и премии Пассано по медицине Фонда Пассано (1974). Источник: РИА Новости |
Я всегда удивлялся: почему взрослого человека называют Яшей, почему не Яковом? Точно так же и в наше время: Люба Успенская, Миша Шуфутинский, Алеша Димитриевич, как будто все они — дети. Впрочем, Хейфец и Яковом не был, его настоящее имя — Иосиф.
Иосиф Хейфец родился 2-го февраля 1901-го года, и не в Одессе, как я уже сказал, а в Вильнюсе. Вильнюс в то время тоже был почти еврейским городом и назывался Вильно. Отец Иосифа — Рувен Хейфец — был скрипачом, а мать Анна содержала бакалейную лавку. Кроме сына у них были еще две дочери. Имя Яша происходит, вероятно, от древнееврейского эквивалента имени Иосиф — Яшап, так называла сына мама — Яша. Впоследствии сам Хейфец этого имени не любил. Оно имело хождение в музыкальном мире, в отношениях с менеджерами, публицистами и критиками. Студенты же и прислуга в доме называли его Мистер Хейфец, более близкие люди — Мистер Эйч. И только самые близкие друзья называли музыканта Яша. Не очень близким друзьям, с которыми Хейфец общался регулярно, он разрешал называть себя Джимом. Дело в том, что в молодые годы Хейфец писал песни под псевдонимом Джим Хойл.
Уже в три года Яша обнаружил музыкальный талант и стал учиться игре на скрипке – сперва у своего отца, потом в вильнюсской музыкальной школе у педагога Элиаса Малкина. В 6 лет Хейфец выступал уже перед зрителями со скрипичным концертом Мендельсона. В 8 лет он закончил музыкальную школу и стал ездить по разным городам с концертами. Надо отметить, что Хейфец получил хорошее музыкальное образование, но он никогда не учился школьным предметам, и никакого общего образования у него не было.
В 1910-м году приезжавший в Вильно к друзьям Леопольд Ауэр, концертмейстер Санкт-Петербургского Императорского симфонического оркестра и профессор консерватории, прослушал юного вундеркинда и предложил ему заниматься у него в классе. Ауэр — венгерский еврей — был выдающимся педагогом и скрипачом. Ему, между прочим, Петр Ильич Чайковский посвятил свой скрипичный концерт. Однако, когда Ауэр попросил Чайковского внести в концерт некоторые поправки, композитор обиделся и свое посвящение убрал.
Яша с отцом отправились в Петербург, и Яша стал учиться у Леопольда Ауэра. Тут же возникли две проблемы. Дело в том, что Санкт-Петербург находился вне черты оседлости и евреям-инородцам разрешалось находиться в городе только до захода солнца, когда закрывались городские ворота. Впрочем, директор консерватории Александр Глазунов, наслышанный о таланте Хейфеца, добился от градоначальника разрешения на то, чтобы отец и сын могли находиться в Петербурге и по ночам. Другая проблема заключалась в том, что Яша был ещё слишком молод (ему было 9 лет) для того, чтобы быть принятым в консерваторию. Поэтому официально в консерваторию был зачислен его отец. Как студент, отец Хейфеца получил право на жительство в Петербурге, а сам Хейфец никакого права жить в городе не имел и должен был прятаться, когда в квартиру, где он жил с отцом, приходили околоточные надзиратели с проверками. Через некоторое время в Петербург переехала и мать Хейфеца с двумя его сестрами.
Яша был самым младшим студентом консерватории, но это не помешало ему добиться небывалых успехов. В 12 лет он уже гастролировал в России, Германии, Скандинавии, через год ему аплодировали Берлин, Вена, Лейпциг. В 17 лет Хейфец дебютировал в Соединенных Штатах, его выступление в Нью-Йорке стало сенсацией. Тем временем в России разразилась революция, и Хейфец туда уже не вернулся. В 1925-м году он получил американское гражданство.
Вернёмся, впрочем, немного назад. Когда семья Хейфецов воссоединилась в Петербурге, родители Яши уже никакого влияния на сына не имели, они только наблюдали за его домашними занятиями и отводили его в консерваторию. Вся семья жила за счет его доходов. Профессор Ауэр был не только Яшиным учителем, он еще и помогал семье Хейфецов в обыденной жизни в столице, потому что семья была к этой жизни совершенно не приспособлена. Может быть, именно благодаря такому стечению обстоятельств, Яша Хейфец был ребенком, испорченным успехом и властью над родителями, которые, конечно же, зависели от него как от единственного кормильца. С другой стороны, ему повезло в том, что Ауэр требовал от него, как и от других студентов, жёсткой дисциплины. Ауэр и послужил моделью для Хейфеца. Позднее, когда Хейфец сам уже стал педагогом, он требовал такой же дисциплины и от своих учеников. Понятно, что родители Яши не знали, как с ним обращаться, и их мягкость стала впоследствии причиной того, что Хейфец постоянно чувствовал свою беззащитность. Иногда друзьям Хейфеца приходилось доказывать ему, что они возражают ему не потому, что не любят его, а потому, что их мнение просто не совпадает с его мнением.
Надо сказать, что, готовя когда-то передачу о Хейфеце на радио (которая и стала основой этой заметки), я обнаружил, что более или менее подробной биографии Хейфеца нет. Я нашёл книжку “Хейфец, каким я его знала” (“Heifetz As I Knew Him”), эту книжку написала Эйки Эгус, скрипачка и пианистка, родом из Индонезии. Эйки Эгус получила начальное музыкальное образование в Индонезии и приехала учиться в Соединенные Штаты Америки. В 1972-м году Хейфец принял её в свой класс — он был профессором Южно-Калифорнийского Университета. Ему шёл тогда 71-й год, он был одинок, у него был дом в Беверли Хиллс, где он жил, и летний дом в Малибу. Не вдаваясь в подробности, скажу, что Эйки Эгус стала помощницей Хейфеца, его концертмейстером, компаньонкой и домоправительницей. Она годилась Хейфецу во внучки; думаю, что никаких интимных отношений между ними не было, тем более, что Эйки была замужем и имела ребенка. Их отношения кажутся мне странными, но — мир полон таких странностей.
Книжка Эйки Эгус описывает жизнь Хейфеца на протяжении его последних 15-ти лет (он умер в 1987-м году). Что происходило с Хейфецом до 1972-го года – сведений нет. Знаю только, что в 1920-м году Хейфец выступал в Англии. После второй мировой войны он опять вернулся в Англию и выступал в королевском Альберт-Холле перед королевой и шестью тысячами зрителей. Он исполнил скрипичные концерты Чайковского, Бетховена и Эльгара.
Многие композиторы писали исключительно для Яши Хейфеца. Джордж и Айра Гершвины написали однажды песню о своих друзьях — выходцах из России (русскоязычниках?), включая и Хейфеца, песня называлась “Миша, Яша, Тоша, Саша”.
О личной жизни Хейфеца знаю вот что: он был два раза женат. В первый раз он женился на женщине с дочерью 9-ти лет, об этой дочери Хейфец заботился, как о своей собственной. Жена, к сожалению, умерла. О второй жене никаких сведений я не нашёл. Знаю только, что у Хейфеца был сын по имени Джей. Об этой стороне жизни своего учителя Эйки Эгус ничего не пишет.
Хейфец был очень требовательным педагогом. Его студенты учились бесплатно, им давали бесплатное жилье и платили стипендию. Хейфец относился к ним как к своим питомцам, но требовал дисциплины во всём, даже в одежде. Так, например, юноши должны были являться на урок в брюках, пиджаках и галстуках, обувь должна была быть начищенной, никаких джинсов или кроссовок. Девушки должны были одеваться, по выражению Хейфеца, привлекательно, быть на каблуках — не очень высоких, но и не очень низких, не носить мини-юбок или брюк. Прически у всех должны были быть короткими, ювелирные украшения сведены к минимуму. За нарушение режима Хейфец устанавливал штрафы в размере 25-ти центов и выше, например, за грязную скрипку, за юбку на дюйм короче, за пятна на пиджаке или на блузке или за длинные волосы. Собранные таким образом деньги тратились на покупку струн, канифоли или нот для очень нуждающихся студентов.
(Я вспоминаю, что, когда я учился играть на скрипке, мой учитель (не Хейфец, конечно) требовал, чтобы, занимаясь дома, я надевал белую рубашку и наглаженные штаны. Таким образом, создавалась как бы праздничная атмосфера, а через нее — и повышенная ответственность при игре. Ничего этого я, разумеется, не выполнял — хорошо бы я выглядел в белой рубашке в нашей коммунальной квартире! Да и с белой рубашкой тоже были трудности…)
Студенты Хейфеца были из разных районов страны и даже из других стран, поэтому он старался создавать им иногда семейную, что ли, атмосферу и несколько раз в году приглашал их к себе домой в Беверли Хиллс. На День Благодарения, Рождество и Новый год он устраивал для студентов праздничные обеды в своем загородном доме в Малибу или специально снимал для этих целей дом в окрестностях Лос-Анджелеса.
Вообще, в последние 15 лет Яша Хейфец был человеком одиноким и нелюдимым. Он не любил появляться в общественных местах, у него было всего несколько близких друзей. Он не был религиозен и отмечал лишь один еврейский праздник в году — Йом Кипур. В этот день он постился, а вечером обедал у самых близких друзей. Как выходец из России, он любил икру, куриные котлеты, селедку и суп и был, между прочим, любитель выпить тоже. Хотя умел вовремя остановиться и не пьянеть. У Хейфеца было два любимых тоста: первый “За всеобщее непонимание” и второй — “За комнату без углов”. Он говорил по-русски и читал русскую литературу.
Он иногда удивлялся, почему люди собираются вместе, если никто никогда не прислушивается к тому, что говорят другие, а, наоборот, стараются вставить свое словечко. По утверждению Хейфеца, он проверил эту свою теорию таким образом. На вопрос “Как поживаете?” (“How are you?”) он часто говорил: “Мне все противно, и моя тетка только что умерла”, и, к большому своему удовольствию, слышал в ответ: “Это хорошо”.
В 1981-м году Яша Хейфец прекратил преподавание в университете, хотя продолжал давать уроки у себя дома. Он умер 10-го декабря 1987-го года от инсульта. В своем завещании он просил: “…Никакой похоронной церемонии, никаких цветов (белых или иных), никаких речей и минимум расходов”. Он хотел, чтобы его кремировали и развеяли пепел над Тихим океаном, возле его дома в Малибу. Родные Хейфеца выполнили эти пожелания.
У Хейфеца были две скрипки — Гварнери и Тонони. Скрипку Гварнери он завещал музею в Сан-Франциско с примечанием о том, что на этой скрипке могут играть только “достойные исполнители” и только в помещении самого музея.
Компаньонка Хейфеца Эйки Эгус не могла смириться с тем, что он был похоронен без должной церемонии, и через 4 года, 2-го февраля 1992-го года, в день рождения Хейфеца, организовала синагогальную службу в память о своем учителе.
Мы же будем помнить Яшу Хейфеца как великого музыканта и педагога. Когда-то Фриц Крейслер, в присутствии других выдающихся скрипачей услышав игру юного Хейфеца, воскликнул: “Что ж, господа, не пора ли нам сломать об колено наши скрипки?” К счастью, никто скрипок не ломал, поэтому мы имеем сейчас Перльмана, Цукермана, Венгерова и многих, многих других. Автор Наум Сагаловский, 6.04.2005, sem40.ru
 110 лет со дня рождения Яши Хейфеца Величайший скрипач двадцатого века Яша (Иосиф) Хейфец родился 2 февраля 1901 года в Вильнюсе в семье выходцев из Полоцка Хайи и Рувима Хейфецев. В то время Вильнюс был провинциальным городом Российской империи. Талант Хейфеца проявился очень рано. Позже он писал о себе: «Хочу, чтобы моя биография была короткой: родился в России, первый урок – в 3 года, первый концерт – в 7, дебют в Америке – в 16 лет». Первым учителем музыки Яши был его отец – народный музыкант (клезмер), игравший на различных мероприятиях. С четырёх лет он стал учиться в музыкальной школе у Элияха (Ильи) Малкина – ученика знаменитого Леопольда Ауэра. Как указано в автобиографии Хейфеца, первый его концерт состоялся в 1908 году в Вильнюсе. В музыкальной школе Яша учился четыре года. Преподававший в это время в школе Константинас Галкаускас очень высоко оценивал его способности, считая, что Хейфец на две головы выше всех остальных учеников в классах теории, гармонии и сольфеджио. Жили Хейфецы очень бедно в Сафьяниках – районе Вильнюса, где жили в основном евреи-кожевники (сафьян – сорт тонкой кожи). До наших дней сохранился дом, в котором прошло детство Яши (ул. Майронё, 27). В 1910 году (в девятилетнем возрасте) Хейфец поступил в Петербургскую консерваторию. Его учителем стал выдающийся педагог, воспитывавший многих знаменитых исполнителей, Леопольд Ауэр. В силу пресловутой черты оседлости родители Яши не могли жить с ним, девятилетним ребёнком, в столице. Но Л.Ауэр нашёл выход: он принял сорокалетнего отца Яши студентом в свой класс, а на студентов действие этого закона не распространялось. Первые годы жизни в Петербурге были для Хейфеца очень трудными. Но уже в 1913 году прошли триумфальные гастроли юного скрипача в Германии, Чехии и Норвегии. А в декабре 1913 года состоялись его концерты в родном для него Вильнюсе. Тринадцатилетний мальчик с блеском исполнил произведения Бетховена, Моцарта, Венявского. По свидетельству современников, это была игра зрелого мастера, овладевшего виртуозной техникой, ставшего звездой первой величины. А надо сказать, в начале двадцатого века культурная жизнь в Вильнюсе была очень оживлённой, чему способствовало и географическое положение города, находящегося на пути между Варшавой и Петербургом. Здесь в то время концертировали такие всемирно известные музыканты, как П.Сарасате, Э.Изаи, Я.Кубелик, А.Глазунов, М.Батистини, Л.Собинов, А.Рубинштейн, И.Падеревский, Г.Венявский, С.Рахманинов, А.Скрябин и др. Весной 1916 года Яша Хейфец заканчивает консерваторию. Занятия этой зимой он не посещал, а экзамен должен был сдавать. Экзаменатор доложил директору консерватории А.Глазунову, что Хейфец не сумел ответить ему ни на один вопрос. Директор задумался, а потом сказал: «Этому мальчику нельзя не дать диплом, и мы диплом ему дадим». Летом 1917 года Хейфец подписал контракт на гастроли в Америке и вместе с семьёй через Сибирь и Японию отправился за славой «короля скрипки». В Америку же отправился и его учитель Л.Ауэр. Именно Хейфецу было суждено в 1930 году в православном соборе Нью-Йорка исполнить «Аве Мария» Ф.Шуберта на его похоронах. Хейфец обосновался в Калифорнии. Уже первый концерт в Карнеги-холл принёс ему грандиозный успех. Он стал знаменитостью, был признан одним из выдающихся скрипачей современности. В 1925 году Хейфец получил американское гражданство. Много концертируя по Европе, Хейфец лишь однажды, в 1934 году, посетил Ленинград и Москву. Я.Хейфец любил камерную музыку, много выступал с камерными ансамблями (с Г.Пятигорским и А.Рубинштейном). Особую популярность имели его транскрипции. Выступал он и как дирижёр. С 1959 года он преподавал в Калифорнийском университете. С годами на место концертов пришли съёмки в кинофильмах и студийные записи. Хейфец записал на пластинки почти весь свой скрипичный репертуар с 1917 года до последнего речиталя в 1972 году. Последние годы он провёл на своей вилле в Беверли-Хиллз, вблизи Голливуда. На вопрос, кто является самым выдающимся скрипачом в мире, Давид Ойстрах ответил: «Выдающихся много, но Хейфец только один». Яша Хейфец играл на скрипке Гварнери 1742 года, ранее принадлежавшей П.Сарасате. Играя, он почти никогда не смотрел в зрительный зал, а скрипку держал как-то необычайно нежно. До самого выхода на сцену скрипку он хранил в футляре. Обладая совершенной техникой, он не разыгрывался перед выступлением. Хотя из его совета студентам постоянно играть гаммы, потому что «это наш ежедневный хлеб», можно понять, что и сам он следовал этому совету. В его активе был практически весь скрипичный репертуар, его технические возможности позволяли ему исполнять, например, концерт Мендельсона в таком темпе, что оркестр не поспевал за ним. Наиболее любимой у него была классическая и романтическая музыка, позволявшая раскрыть его виртуозную технику и удивительный мелодизм. Сторонником же современной музыки, а особенно рок-н-ролла, он не был. Став ещё при жизни легендой, Яша Хейфец отличался большим трудолюбием, что позволяло ему всегда быть в хорошей форме, постоянно концертировать. Его отличала большая степень самокритичности. Он советовал своим ученикам не останавливаться на достигнутом, в случае неудачи обвинять себя, а не скрипку, струны, смычок. Яша Хейфец был очень замкнутым человеком, не любил рассказывать о своей жизни. По словам близких ему людей, он обладал чувством юмора, ценил дружбу. Он не любил шумных компаний, не участвовал в вечеринках после концерта. Но любил пригласить близких ему людей в свой номер и угостить их приготовленным им самим цыплёнком. Он знал все рестораны в Париже, любил посещать магазины антиквариата. Это был человек, живший полнокровной жизнью, любил теннис (имел свой корт), хорошо плавал, водил автомобиль. От первого брака у него были дочь и сын, которых он учил игре на скрипке. Но они музыкантами не стали. Столетний юбилей Яши Хейфеца был широко отмечен в Вильнюсе. Были проведены Дни скрипки, была открыта посвящённая его жизни и творчеству выставка, открыта памятная доска на доме, где он учился (ул. Вильняус, 25), проведён конкурс скрипачей его имени, который проводится теперь раз в четыре года… Имя Яши Хейфеца навсегда останется в ряду выдающихся представителей мировой культуры, а его биография всегда будет начинаться с указания того факта, что родился он в Вильнюсе. В истории США и Литвы нет другой личности такой величины, которая бы объединяла культуры наших двух стран. г.Вильнюс. Источник: Jewish.ru |
Барбра Стрейзанд придумала себе новое занятие: собрать в кучу и издать оптом все песни, которые были в ее репертуаре с момента первого выступления. Посчитали — набралось 897 музыкальных монологов. «Я не помню и половины записанного, — говорит Стрейзанд, — но осознать, что я такая плодовитая, — это жутко приятно». Единственное, что расстроило актрису, — почти полное отсутствие в ее репертуаре веселых танцевальных композиций.
Время бежит стремительно, ежедневно в мире меняется политическая и экономическая ситуация, меняются люди, меняются моды и вкусы. Не меняется только Барбра Стрейзанд. У нее все та же прическа, что и 35 лет назад, все тот же крупный нос — пластических операций актриса не делает принципиально. У нее все тот же божественный голос и тот же лирический, почти меланхоличный песенный репертуар.
Барбра Стрейзанд — дама консервативная: одежда и аксессуары только от Donna Karan, драгоценности и бижутерия — только от Tiffani, отдых — только на Гавайях, перелеты по стране и миру — только British Airways. Трудно представить, но в еде госпожа Стрейзанд изысков не терпит: на завтрак — салат из огурцов и сельдерея и свежевыжатый апельсиновый сок, на обед — отварная грудка цыпленка, на ужин — яблочный сок и немного чернослива. И так 35 лет, с того самого дня, когда мир узнал, кто такая Барбра Стрейзанд.
Петь девочка начала раньше, чем говорить. Ее мать вспоминала: «Младенческий плач Барбры никогда никого не раздражал. Он был похож на народные еврейские песни». Юная Стрейзанд могла часами истошно вопить, а все домашние получали при этом неслыханное удовольствие. «Сколько себя помню — я никогда особенно не веселилась. Родители вечно работали, чтобы прокормить семью. Бабушка вечно ругала очередного президента за очередную войну. Тетки кричали на своих загулявших мужей, а соседи орали друг на друга просто так. Я с детства была предоставлена сама себе», — вспоминает Барбра Стрейзанд. Поводов для радости у Барбры практически не было: достаточно было бросить взгляд на эту откровенно семитскую внешность, на этот нахальный еврейский нос, на эти хитрющие да еще с отчетливой косинкой еврейские глазки, на агрессивные еврейские губы, на огненно-рыжие волосы. А еще — кричащая бедность, нужда, издевательство одноклассников по поводу крупного носа и еврейского происхождения, драных чулок и прически «а-ля мочалка».
В ее юности — все то же самое, только воспринималось 
острее.Девушкам все же хочется нравиться. Все предпочитали длинноногих доступных блондинок, которые по поводу и без лишь смеялись, иногда надувая пухлые губки. Глупым мальчикам это казалось настоящим женским шармом.
Первые роли на Бродвее и в кино начали вызывать улыбку, но только у тех, кто смотрел на Стрейзанд по другую сторону экрана. Попыталась она проникнуть и на ТВ, но там ей было отказано: «Слишком мало нью-йоркского и слишком много еврейского». Словом, сначала шипы, а уж потом розы. Мнения коллег по цеху и продюсеров по поводу ее актерской игры были неоднозначными: «Неплохо, неплохо. Хорошо, что появилась характерная актриса. Она создана для ролей простушек и дурнушек в детских сказках».
«Знакомьтесь — Барбра». — «В кино хотите сниматься?» — «Хочу». — «А кем? Бабой Ягой?»
Примерно так, точнее «чудом-юдом», назвал Омар Шариф бедняжку Стрейзанд во время съемок в фильме «Смешная девчонка». Барбра — а) отомстила, б) страшно отомстила. В момент, когда в сцене поцелуя губы актеров сплелись, она укусила партнера за язык. Шариф кричал долго, крови было много.
Успех фильма «Смешная девчонка», в котором Барбра в судьбе своей героини, знаменитой эстрадной звезды Фанни Брайс, воплотила свою собственную судьбу, а говоря проще, себя самое — озорную и неукротимую еврейскую девчонку, рвущуюся из нищеты к славе и богатству, поющую, танцующую, лицедействующую, пародирующую, хохмящую, тоскующую, кокетничающую, отчаивающуюся, мгновенно переходящую из одного амплуа в другое, превзошел все ожидания. Но даже первый «Оскар» не улучшил настроения актрисы. На церемонии вручения золотого истукана ведущий, имени которого теперь никто и вспомнит, произнес: «Оскар» за лучшую женскую роль достается Барбре Дрейздер!» Барбра даже не поняла, что это она. Смех, извиняющиеся улыбки, мольбы о прощении — уже поздно. Опять слезы…
И все же бедной еврейской девушке из Бруклина удалось достичь многого: Еврейский университет Брандайза присудил ей докторскую степень в области гуманитарных наук; вместе с Полом Ньюменом и Сиднеем Пуатье она основала собственную фирму «Первые артисты», где как режиссер поставила три игровые картины, в том числе «Йентл» по рассказу Исаака Башевиса-Зингера «Йентл, мальчик из иешивы»; на телевидении она выпустила шестисерийный фильм «Спасители: истории отваги», посвященный Праведникам народов мира, спасавшим евреев от уничтожения во время Второй мировой войны.
Но в личной жизни — увы! — все складывалось не слава Б-гу. Стоит обратить внимание на человека, тут же: «Вы великолепная актриса, моя мама вас обожает. Вы не могли бы дать автограф моей девушке?»
Не так давно Барбра Стрейзанд месяцами колесила по Америке в поддержку предвыборных программ Билла Клинтона, потом собирала подписи избирателей, уверяя, что Билл только играл для Моники на саксофоне. А он на приеме у английской королевы лишь молвил: «Ваше Величество! Барбра Стрейзанд — мой товарищ по борьбе». Уж лучше бы молчал! Она же женщина, а доброе слово и кошке приятно.
Первый муж — алкоголик, второй — альфонс. Сын… Она так хотела внуков, а он доставлял ей лишь сердечную боль. Роли в большом кино в основном одноплановые: все про простушек, дурнушек. А еще говорят, что у Стрейзанд, кроме природного еврейского юмора, трудный, почти стервозный характер, который испытали на себе ее партнеры по кино, от режиссеров до гримеров. Актерские амбиции, противостояние. Задушили чувства!.. Ну и как же можно петь весело?!
Барбра Стрейзанд — великая актриса и певица, тонкий, глубоко чувствующий человек. Женщина, которая все помнит и продолжает искать настоящее чувство. Так Стрейзанд сказала сама о себе.
Мода на танцевальные хиты изменчива: сегодня опс-трали-вали, завтра — с глаз долой, из сердца вон. А Барбра будет всегда. Да, она поет совсем невеселые песни о любви. Но кто сказал, что любовь — обхохочешься? Любовь — это боль. Так говорят о Стрейзанд ее поклонники. Именно они направили в звукозаписывающую компанию 150 миллионов заявок на приобретение песенной антологии великой Барбры Стрейзанд. Пой, Барбра! Тебе есть что рассказать миру. Валерий Георгиев
За свою более чем пятидесятилетнюю звёздную карьеру в Голливуде Кирк Дуглас сыграл и Винсента Ван Гога в фильме «Жажда жизни» (1956), и Спартака в одноимённом фильме (1960), и боксёра Майджа Келли в «Чемпионе» (1949). Не сыграл он, правда, одну роль, о чем сильно теперь об этом сожалеет, – Иссура Даниловича Демского, человека, которым он когда-то был.
Дуглас рассказал об этом и о многом другом, распахнув для нас двери своего особняка в Беверли Хиллз, чтобы побеседовать с нами о его только что вышедших мемуаров: «Посмотрим правде в глаза: 90 лет жизни, любви и университетов». В бледно-зелёном свитере, брюках цвета хаки и песочного цвета кедах, со знаменитой ямочкой на подбородке, этот бывший Адонис черно-белого экрана поговорил с нами о том, как важно прожить хорошую жизнь, как поддержать брак, и, конечно, о сексе. Но с наибольшей страстью Дуглас говорит на тему, ставшую столь близкой его сердцу: возвращение к еврейскому самоосознанию. «Сейчас… – пишет он в своей книге, – я чувствую вину за то, что предал Иссура Даниловича».
По тому, как он страстно желает поделиться своими воспоминаниями – и в личной беседе с репортёром, и на бумаге – чувствуется, что он болезненно переживает приближающуюся кончину. Эта книга – его лебединая песня – написана несмело и, конечно, непрофессионально, но зато искренне. Она показывает, что жизненная сила и талант всё ещё подпитывают этого человека. Это поток мыслей, впечатлений размышлений обо всём, от свежей книги Джимми Картера о палестино-израильском конфликте до трагической смерти его сына Эрика три года назад из-за передозировки наркотиков.
Книга пестрит любовными историями из юности Дугласа, голливудского мачо – из времени, когда молодые женщины еще видели в нём не просто «отца Майкла Дугласа». С ошеломляющей искренностью Дуглас описывает свои сексуальные подвиги, включая пикантную историю его связи с немецкой стюардессой, которая в самый ответственный момент начинала кричать: «Я нацистка!», и он был вынужден приводить её в чувство, чтобы она замолчала. На вопрос, были ли у него романы с еврейками, Дуглас ответил, что никаких женщин не подвергал дискриминации в области любовных отношений, и не преминул отметить: «Между прочим, мои еврейские подружки были самыми страстными».
Его речь немного невнятна (последствия инсульта, случившегося у актёра в 1996-м), но в высшей степени поэтична, и не только в те моменты, когда он пускается в воспоминания. Сын русских эмигрантов, Кирк рос в доме, где говорили на идише, в городе Амстердаме (штат Нью-Йорк) – заштатном городке, где уличная шпана ежедневно его унижала, кидала в него камнями, когда он возвращался домой из религиозной школы, кричала ему вслед «Еврейский выродок!». Он учил Тору, и еврейская община возлагала на него большие надежды. Поэтому ему пришлось приложить немало усилий, чтобы не отправиться продолжать еврейское образование обучение в йешиве, как ждали от него окружающие.
Вновь Дуглас обратил свой взор к иудаизму в 1991-м, после того как вертолёт, на котором он летел, потерпел катастрофу. Он вернулся к еврейским корням и в восьмидесяти три года второй раз прошёл бар-мицву. Теперь он каждую неделю занимается с Дэвидом Уолпом, представителем консервативного иудаизма, раввином из Синайского Храма Лос-Анджелеса.
Дуглас занимается благотворительностью: даёт деньги на восстановление детских площадок в Израиле – и в еврейских, и в арабских поселениях, помогает мультимедийному театру еврейской организации Всемирный центр «Аиш-ХаТора» (Aish HaTorah’s World Center) в Иерусалиме, где посетителям рассказывают об истории Западной Стены.
Поскольку обе супруги Дугласа не были еврейками, формально ни один из его сыновей не является евреем, да и обычаям и традициям их никто, конечно, не учил. И хотя в своей книге актёр настаивает, что это его ни капельки не беспокоит, что для него важно только, что хорошего они сделали для мира, в личной беседе Дуглас чистосердечно признается в другом.
Сидя в просторной гостиной Кирка Дугласа, напротив абстрактного полотна Роберта Раушенберга, на котором большими буквами написано слово «kosher», я спрашиваю, неужели он действительно вовсе не сожалеет, что среди его детей нет ни одного иудея? «Не совсем так, – неожиданно говорит он. – Вы видели, у меня к дверному косяку прибита мезуза. В ней сказано: «Вы должны учить свои детей». К сожалению, я никогда этого не делал».
Но несмотря на то что его сыновья, Питер, Майкл и Джоэл, не исповедуют еврейскую веру (Эрик прошёл бар-мицву, когда лежал в наркологической клинике), они, по его словам, с пониманием относятся к тому, что их отец в конце жизни пришёл к иудаизму.
При входе в гостиную бросается в глаза изысканная менора с фиолетовыми и оранжевыми цветочными бутонами, держащими свечи. Этот подарок Майкла на девяностолетие отца стоит на книжном шкафу над изданием «QB VII», преданием Леона Юриса о Холокосте. «Очень смешно, с какой одержимостью они бросились дарить мне меноры», – говорит Кирк. – А в подарок на восемьдесят шестой день рождения Майкл посадил в Израиле 86 деревьев в мою честь».
Но самый большой подарок, связанный с религией, сделала ему жена Энн, немка по происхождению, с которой они прожили вместе пятьдесят три года. На праздновании пятидесятой годовщины их свадьбы она объявила, что переходит в иудаизм.
Через поколение вера предков, по-видимому, снова воскреснет в семье Дугласов: четырнадцатилетняя внучка Кирка, Келси, сама изъявила желание пройти бат-мицву. Дедушка сначала не был уверен, в серьёзности и обдуманности ее решения (не хочет ли она просто экстравагантной вечеринки на день рождения?), но потом понял, что ошибался. Келси так старательно и увлечённо учила Тору, – рассказывает Дуглас, – что теперь и её одиннадцатилетний брат Тайлер говорит, что хочет пройти бар-мицву.
Последнюю, девятую по счёту, книгу Кирк Дуглас посвящает своим семерым внукам. Он переживает, что в наследство им достанется мир, полный неразрешённых проблем. «Давайте посмотрим правде в глаза: современный мир – это бардак, – говорит он. – Хорас Манн, великий педагог, однажды сказал: «Постесняйся умереть раньше, чем сделаешь что-то для человечества». Чем старше я становлюсь, тем лучше понимаю, как правильны эти слова». Ребекка Спенс, Forward.com Перевёл Илья Эш
|
Он – автор рекордного количества песен: им написано их около тысячи. Его произведения исполняло и записывало наибольшее в истории мирового песенного искусства число солистов – около трехсот, в том числе – самые звездно-именитые. Тексты его песен и пластинки с их записями изданы астрономически большими тиражами. Самым кассовым музыкальным произведением ХХ века признано “Белое Рождество”, записанное Бингом Кросби 29 мая 1942 г. По оценкам, в мире продано свыше 30 млн. экземпляров этого, как сейчас выражаются, сингла. Его песни распевала вся страна, под них танцевали буквально на каждом углу, их и сейчас непрестанно транслируют по радио. В любом пункте проката видеозаписей – целые полки его мюзиклов. Число заявок на исполнение его песен по радио, особенно в периоды войн, в которых участвуют американцы, исчисляется десятками миллионов. В истории страны нет деятеля искусств, произведения которого были бы столь же социально значимы, как это случилось с песнями Берлина. Президенты страны – от Франклина Делано Рузвельта до Рональда Рейгана – награждали его высшими знаками общественного признания. За патриотический спектакль “Это – армия” и его киновариант в разгар Мировой войны, в 1943 году, он был удостоен медали “За заслуги”. В 1954 году по представлению Президента Эйзенхауэра Ирвинг Берлин был награжден Золотой медалью Конгресса в ознаменование его заслуг по созданию многих популярных песен, причем особо была выделена песня “God Bless America”. В 1986 году по случаю столетия Статуи Свободы Президентом Рональдом Рейганом он отмечен медалью “За свободу”. Президент Джордж Буш-Старший назвал Берлина “легендарным человеком, чьи слова и музыка будут помогать пониманию истории нашего народа”. В истории мирового, как сейчас выражаются, шоу-бизнеса, не было никого, кто, как Ирвинг Берлин, в течение целого полувека был на пике и популярности, и творческой активности. В рейтинге деятелей музыкальной культуры ХХ века он занимает вершинное место, обогнав даже знаменитейших битлов. Ну и, наконец, примечательно, что он, исключительно талантливый человек, прожил исключительно длинную жизнь – 101 год. Родившись в 1888 году, он покинул этот мир в 1989 году, до конца своих дней сохранив остроту ума и превосходную память. Спасаясь от кошмара еврейских погромов, мальчик Израиль-Исидор Бейлин вместе со всей своей семьей, эмигрировал в 1893 году из России (откуда точно никто не знает, но чаще всего указывают Могилев, но называют и Тобольск). В 1907 году Иззи (так тогда юного Израиля называли его уличные друзья) написал свою первую песню, получившую довольно широкое признание. Он захотел ее издать. В типографии наборщики по небрежности исказили его имя, но Израиль решил его оставить, как есть. Так Израиль Бейлин стал Ирвингом Берлиным. Оставшийся сиротой-недоучкой после смерти отца в 1896 году, мальчик Израиль помогал матери сводить концы с концами: он пел то на улицах, то в ресторанах. Два года в посредственной школе – это все образование, которое досталось этому ребенку. Но, тем не менее, его ожидала судьба блестящего музыканта-песенника. Не зная нотной грамоты, он мог рассчитывать только на свой исключительный слух, сочиняя не только слова, но и музыку песен. Сочетание редкостных музыкальных способностей с упорством и неплохими деловыми задатками привели к тому, что Берлин не только стал автором множества песен быстро распространявшихся по всей стране, автором музыки ко многим очень успешным спектаклям, мюзиклам и кинофильмам, но и уже в 1919 году он организовал фирму для публикации собственных произведений. Музыкант-самоучка стал классиком джазовой музыки. Именно он ввел в обиход так называемые “стандарты” – мелодии, которые должен уметь играть каждый джазмен. Первые джаз-коллективы называли себя “регтайм-оркестрами” – по названиям знаменитой песни, а потом и нашумевшего киномюзикла Ирвинга Берлина. Америка любит тех, кто талантлив, деловит и удачлив. История жизни Ирвинга Берлина легла в основу ленты знаменитого голливудского режиссера Стивена Спилберга. Фильм “Американский хвостик”, поставленный им в 1985 году, – это киносказка о том, как семья из далекой Сибири в 80-ые годы ХIХ века отправляется за океан и как сбывается их “американская мечта”.Итак, еврейский мальчик из очень небогатой семьи, жившей в небольшом городе в далекой России, стал лучшим и любимейшим композитором громадной страны, великой Америки. Свои миллионные гонорары Берлин щедро отдавал на всякие общественные нужды. Например, он постоянно и очень существенно поддерживал спортивно-военизированные организации для подростков – отряды скаутов (scaut – разведчик). Однако, “из песни слов не выкинешь”. Даже, если это песня во славу легендарного музыканта, которого и власти, и народ Америки по достоинству оценили. Но в этой созданной эмигрантами стране, демократической и веротерпимой, нет-нет, но давали понять Ирвингу Берлину, что он – “человек другой крови”. Однажды не очень тактичные журналисты задали ему вопрос: “Как это получилось,что Вы, сын кантора, написали лучшие американские песни, посвященные главным христианским праздникам – “Белое Рождество” и “Пасхальный Парад”?” Ирвинг Берлин ответил: ” То, что я сын кантора, не может исключить того, что я самый горячий патриот Соединенных Штатов Америки!”. Триумф его песни “Бог, благослови Америку” вызвал полемику в печати. В некоторых публикациях сквозил подтекст: иммигрант-еврей не подходит на роль создателя национального, хоть и неофициального гимна. Происхождение Ирвинга Берлина временами осложняло и его личную жизнь. Отец его избранницы журналистки Эллин Маккей телеграфный магнат Кларенс Маккей, один из самых богатых людей Америки, аристократ и ревностный католик, ни за что не желал иметь зятем безродного иммигранта, к тому же еврея. Однако, все его козни, направленные на то, что-бы помешать Ирвингу и Эллин сочетаться браком, провалились. 4 января 1926 года они тайком, на метро, поехали в муниципалитет Нью-Йорка и вышли оттуда мужем и женой. Разъяренный Кларенс Маккей исключил Эллин из своего завещания. 1 декабря 1928 года Эллин родила сына, Ирвинга Берлина-младшего, но он прожил всего 25 дней. Он умер в день Рождества, и это, по мнению некоторых, было божьим наказанием Эллин за то, что она вышла замуж за еврея. …Почтовая Служба США выпустила марку с портретом Ирвинга Берлина. Это еще одно неопровержимое доказательство того, что имя этого еврейского мальчика, который повзрослев, покорил всю Америку и весь мир своим талантом, навечно вошло в историю Соединенных Штатов Америки. Давид РОЗЕНБЛЮМ rusnetusa.com
|
Из среды первого поколения белорусского еврейства в Америке выросла представительская группа писателей и журналистов. Среди них Айзек Азимов – классик мировой литературы в жанре детективной фантастики, замечательный ученый-биохимик, выдающийся просветитель, великий гуманист.
В хасидском местечке Петровичи Мстиславского уезда Могилевской губернии в семье Иегуды Азимова и Ханны-Рахили Берман 2 января 1920 года родился сын Исаак. Отец владел мельницей, торговал мукой. Был хорошо образован. Он внимательно следил за событиями, разворачивавшимися в стране после захвата власти большевиками. Мудрый Иегуда хорошо понимал, что в Советской России ни для себя, ни тем более для малышей – трехлетнего Исаака и годовалой Мани нет достойного будущего. В надежде найти счастливую жизнь Азимовы решили покинуть родину предков и по приглашению брата Ханны-Рахили отправиться в Соединенные Штаты Америки.
Прибыв в Нью-Йорк в 1923 году, семья обосновалась в Бруклине. Иегуда устроился на работу вязальщиком свитеров в портняжной мастерской. Сын в автобиографии отмечает, что в первые годы семья жила бедно. Приходилось экономить на всем. Но в 1926 году благодаря поддержке родственников родители приобрели кондитерскую лавку. Они старались скопить достаточно средств, чтобы дать детям приличное образование.
В 1928 году Азимовы получили американское гражданство. Вскоре мать заболела, и девятилетнему Айзеку (так Исаака ошибочно переименовали иммиграционные чиновники на Эллис-Айленде по приезде в США) пришлось сочетать учебу с работой, помогая отцу в лавке. В школе Айзек поражал своих учителей незаурядными познаниями. Выучившись читать, когда ему не исполнилось еще пяти лет, Айзек пристрастился к чтению. В лавке отца, помимо сладостей, продавали книги и журналы, и он увлеченно читал все подряд. Но особенно его очаровал журнал научной фантастики «Эмейзинг стоориз» («Занимательные истории»), оказавший, несомненно, влияние на судьбу будущего писателя. Книга для Айзека стала окном в большой мир.
Огромный природный талант позволил Айзеку в одиннадцать лет отлично окончить школу, в пятнадцать – колледж Сет-Лоу в Бруклине, в девятнадцать – Колумбийский университет и получить диплом бакалавра, а еще через два года – ученую степень магистра по химии.
мечтал стать ученым-химиком. Но нападение японцев на Перл-Харбор и вступление США в войну сорвали его планы. Он был призван в армию и служил в военно-морском флоте в должности офицера химической службы.
В феврале 1942 года Айзек познакомился с Гертрудой Блюгерман, и вскоре они поженились. У них родились сын Дэвид и дочь Робин Джоэн.
Демобилизовавшись, А. Азимов вернулся в Колумбийский университет, где защитил докторскую диссертацию. В 1949 году он стал доцентом, а в 1955 году – профессором кафедры биохими и медицинского факультета Бостонского университета.
В течение многих лет профессор Азимов совмещал педагогическую и литературную деятельность. К последней он относился как к развлечению.
В 1958 году Айзек Азимов оставил преподавательскую работу в Бостонском университете и целиком посвятил себя литературному творчеству. Жил он в Манхэттене в квартире на 33-м этаже в районе Центрального парка.
Первую повесть «Покинутые на Весте» Айзек Азимов опубликовал, когда ему было 19 лет. Но вошел он в американскую литературу своим рассказом «Приход ночи». Напечатанный в журнале «Удивительная научная фантастика» он принес автору всеобщее признание. Более того, в 1968 году Американская ассоциация писателей-фантастов объявила рассказ Азимова лучшим за всю историю существования этого жанра.
Последовавшие затем классические произведения «Я, робот»(1950), «Стальные пещеры»(1954), «Конец вечности»(1956), «Обнаженное солнце»(1957), «Камень в небе»(1958), «Второе основание»(1962), «Роботы зари»(1972), «Роботы и империя»(1985) и другие пользовались огромной популярностью и принесли писателю всемирную славу «короля научной фантастики». В них он впервые оценил перспективы бурного развития робототехники. В книге «Я, робот» Азимов предвидел, что «железные помощники» постепенно начнут вытеснять человека из промышленного производства. И другие фантастические идеи писателя стали потом реальностью. Он предсказал появление индивидуальных компьютеров, возможность выхода человека в открытый космос. «Целью научной фантастики,- говорил Азимов,- является сознание того, что наука может менять современное общество, и желание узнать, в чем будет заключаться очередная перемена».
Азимов, кабинетный ученый и писатель, никогда не интересовался политикой, но его сочинения отражали важнейшие проблемы нашей маленькой планеты Земля.
«Род людской,- писал Азимов,- выживет, если смелее будет смотреть в лицо настоящему, а не держаться за прошлое, если будет иметь мужество принимать исторические изменения, а не противоборствовать им.» Он был мечтателем с глубокой верой в человеческий ум, который все больше и больше способен открывать тайны мира.
В цикле романов «Фундамент и Империя» (1952), «Грань фундамента»(1982), «Фундамент и земля»(1986) автор рассказывает о крушении галактической империи и рождении нового общественного строя.
Достигнув успехов в литературе, Айзек Азимов решил заняться популяризацией научных достижений. Это желание было вызвано, прежде всего, заботой о современной молодежи, которая, как он считал, несерьезно относится к постижению науки. «Я считаю это,- говорил Азимов,- своим долгом патриота».
А. Азимов был человеком разнообразных интеллектуальных способностей и энциклопедических знаний. Космология и астрономия, биохимия и математика, кибернетика и физика, футурология и психология, история и религия – далеко не полный круг его интересов. Целую серию очерков по различным отраслям науки и техники Азимов опубликовал в журнале «Фэнтези энд сайенс фикшн», в котором он двадцать лет был научным редактором.
Азимов издал свыше пятидесяти захватывающе интересных научно-популярных книг и сборников, которые привлекли широкий круг читателей. Его книги «Жизнь и энергия»(1962), «Источники жизни»(1960), «Биографическая энциклопедия науки и техники»(1964), «Вселенная»(1966) и другие были изданы большими тиражами и переведены на многие языки мира.
Сочинитель знаменитых фантастических романов написал четырехтомную «Историю Северной Америки», исследования по истории Древней Греции и Рима, двухтомный «Путеводитель по Библии». Перу А. Азимова принадлежат три юмористические книги: «Сокровища юмора», «Чувствительный грязный старик», «Азимов опять смеется».
Восхищает не только талант Азимова, но и его потрясающее трудолюбие. Он работал семь дней в неделю с раннего утра и до позднего вечера. Плодовитость писателя стала легендой. В интервью, данном незадолго до смерти, он рассказывал:
«В пятидесятых годах, когда дети были маленькими, а я зарабатывал на жизнь преподаванием, я написал 32 книги, в шестидесятых – 70, а в семидесятых, сосредоточив все свое внимание на писательской деятельности, – 109. А вот за последнее десятилетие количество написанных книг перевалило за 200 – я начал, наконец-то, работать всерьез».
В целом творческое наследие писателя составляет 467 книг. Ему очень хотелось довести число их до пятисот и войти в Книгу рекордов Гиннесса.
Айзек Азимов являлся членом аристократического Голландского клуба, а в 1975 году стал его президентом. Будучи председателем Американской ассоциации гуманистов, он решительно выступал за всеобщее разоружение. Занимался благотворительной деятельностью. Был соучредителем Фонда помощи начинающим литераторам.
Азимов – лауреат многих престижных литературных и научных премий, почетный доктор 14 крупнейших университетов США и европейских стран.
Напряженная творческая деятельность сказалась на здоровье писателя. В 1977 году он перенес инсульт, в 1983 году – инфаркт, в 1989 году снова был госпитализирован. Несмотря на болезнь, он до последнего дня продолжал работать.
Жизнь Айзека Азимова оборвалась в Нью-Йорке в ночь на 6 апреля 1992 года от сердечной и почечной недостаточности. Тело его, согласно завещанию, было кремировано, а прах развеян.
За несколько лет до ухода из жизни Айзек Азимов издал двухтомную автобиографию «Пока свежа память» более чем в 1500 страниц, в которой рассказал, как мальчик из еврейского белорусского местечка стал классиком мировой фантастики.
Его вклад в эту область литературы неоценим.
ДАВИД МЕЛЬЦЕР. Газета ”Форум” №310 , 14.10.2010
Уважаемые господа! Оформление рубрики ”Именитые евреи США” осуществляется с вашей помощью. Предлагайте статьи на данную тему, которые представляют определённый интерес. Мой адрес - anatoliy_zelikman@yahoo.com Присланные материалы будут с благодарностью опубликованы вместе с вашей фотографией. А. Зеликман
