Archive for the ‘.5. Литераторы.’ Category
Национальная родословная еврейского писателя не выступает автоматически фактором, определяющим его литературную прописку. Генрих Гейне был евреем только для гитлеровцев, швырявших в полыхающие костры его книги, да еще, вослед гитлеровцам, для академика Игоря Шафаревича, но в мировой культуре остался великим немецким поэтом. Франц Кафка – самобытное явление не еврейской, а немецкоязычной австрийской литературы, новаторски обогатившее мировое искусство не поднятыми ранее пластами содержания и не освоенными прежде приемами поэтики, которые в начале и середине XX века воспринимались как модернистские: в советской эстетике соцреализма с непременной анафемой, в остальном европейском мире – цивилизованно. Лион Фейхтвангер – не еврейский, а немецкий романист, по преимуществу исторический, при всем том, что еврейские мотивы в его творчестве, особенно в антифашистской прозе и публицистике, часто лидировали. То же Исаак Бабель – мастер не еврейской, а русской прозы . Не еврейский, а французский поэт – Поль Элюар, не еврейский, а польский – Юлиан Тувим. И никаким антисемитам не отторгнуть от многоветвистого древа русской поэзии Иосифа Бродского.
Литераторы : Агнон - Аксёнов - Алексин - Алешковский - Андреев - Аннинский - Арбатова - Арканов - Аш Шолом - Бабель - Бальмонт - Барбюс - Башевис-Зингер - Беллоу - Белый - Бергельсон - Битов - Блуа Леон - Бородулин - Борщаговский - Бродский - Булгаков - Бунин - Буровский- Бушков - Быков Василь - Быков Дмитрий - Бядуля - Бялик - Вайнер Аркадий - Вайнер Георгий - Ваксберг - Веллер - Визель - Вишневский - Войнович - Галич - Гейзер - Гейне - Гёте - Гинзбург - Гиппиус - Гоголь - Голсуорси - Гомберг - Гончаров - Горин - Горький - Гроссман - Губерман - Гюго - Дементьев - Дзюба - Довлатов - Достоевский - Евтушенко - Есенин - Зангвилл Изрейел - Зозуля - Золя - Ибсен - Иванов - Инин - Иртеньев - Искандер - Кабаков - Казакова - Кара – Мурза Сергей - Карабчиевский - Карпов - Кафка - Kертеш - Клейвен Эндрю - Коржавин - Короленко - Коротич - Костырченко - Куняев - Купала - Куприн - Кёстлер - Лесков - Лец Станислав Ежи - Лимонов - Льюис Синклер - Любимов Михаил – Мандельштам Надежда - Мандельштам - Манн Томас - Маршак - Медведев Жорес - Медведев Рой - Мелихан - Мелихов - Мережковский – Миллер - Мицкевич - Набоков - Нагибин - Найман - Некрасов Виктор - Нордау - Овсянико-Куликовский - Опендик - Оскоцкий - Осоргин - Парамонов - Пастернак - Печерин - Попов - Проханов - Прус - Разгон – Распутин - Резник - Розанов - Роллан - Рубальская - Рубина - Рушди - Рыбаков - Салтыков-Щедрин - Самойлов - Сарнов - Светлов - Севела - Симонов - Слуцкий - Солженицын - Соловьёв Вл.Ис. - Солоухин -Станюкович - Степанов - Стругацкий Б. - Суворов - Танич - Тарковский - Твардовский - Твен - Толстая Татьяна – Толстой Лев - Тополь - Триоле - Тувим - Улицкая - Уэлс Герберт - Фаст - Фейхтвангер - Фербер - Францос Карл Эмиль - Финкильштеин - Фрумкин - Харрис - Цвейг Стэфан - Цветаева - Честертон - Чехов - Чуковский - Шолом-Алейхем - Шоу Бернард – Штейнберг - Щеглов - Энтин - Эренбург - Яхонтов
Для выборочного прочтения щёлкните на имя интересующего вас литератора.
P.S. Посмотрите видео – сюжет ”Евреи СССР: прозаики, поэты, драматурги”.
Враждебное отношение к евреям многих классиков русской литературы общеизвестно. Это однако не мешает евреям быть их самыми большими почитателями. Для Народа Книги ничего нет дороже свободы самовыражения и общечеловеческих культурных ценностей. Такие мы, евреи …
- Вот. что пишет Пушкин о гусарском досуге: ”Ротмистр гусарского полка Зурин берется обучить молодого Гринева игре на бильярде. «Это, – говорит он, – необходимо для нашего брата служивого. В походе, например, придешь в местечко – чем прикажешь заняться? Ведь не все же бить жидов”. Замечание, сделанное с такой непринужденностью и наивной уверенностью, по-видимому, не должно вызывать возражений у собеседника. Судя по тону, с каким это было сказано, да и по контексту (Зурин – бравый гусар; Пушкин описывает его с несомненной симпатией, хотя и не без юмора), регулярное избиение жидов не было чем-то предосудительным и наказуемым, но привычным развлечением наряду с игрой на бильярде. Очевидно, подобное гусарство и молодечество считалось в порядке вещей. Подтверждение такому заключению находим у Гоголя, который сообщает, что Иван Федорович Шпонька вступил на службу в пехотный полк, который «…не уступал иным и кавалерийским. Большая часть офицеров пила выморозки и умела таскать жидов за пейсики не хуже гусаров». Очевидно погромы были не из ряда вон выходящим событием, но «типическим» явлением российской действительности, а если военные «били жидов» в виде развлечения или просто от скуки, то у простого народа был помимо этого и иной повод. Таких примеров в русской словесности не счесть.
P.S. Прочитайте статью ”Евреи в русской литературе” ‘, а также ”Евреи – Члены Союза Писателей СССР”
*****
В результате исторической катастрофы, когда Тит Римский разрушил Иерусалим и Израиль был изгнан из своей страны, я родился в одном из городов изгнания – еврейской диаспоры. Но всегда я рассматривал себя как рождённого в Иерусалиме. Во сне, в ночных видениях, я видел себя стоящим с моими братьями – левитами в Святом Храме, поющим вместе с ними песни Давида – царя израильского, – мелодии, каких не слышало ничьё ухо со дня, когда наш город был разрушен и его население рассеяно…Когда я сижу над листом Талмуда, сердце мое наполняет любовь и сочувствие к самым ничтожным занятиям сынов Израилевых, потому что эти занятия удостоились обсуждения Мудрецов. Велико Учение, благодаря которому в человеке пробуждается любовь. ( Из романа ”Гость на одну ночь” – А.З.)
*****
Прижимаю обе ладони к камню (Стена Плача – А.З.). Где ты, моё еврейство, все эти Гинзбурги и Рабиновичи, ашкенази польских, литовских и балтийских городов, едва ли не потерявшие свой «завет» среди гойских войн, революций и контрреволюций?..Что уж говорить о себе самом с моей рязанщиной и богемщиной, со всеми еврейскими анекдотами, которые нашу братию окружали, с нашим тяготением к Западу, с космополитизмом литературных вкусов; ночевало ли где-нибудь там рядом моё «еврейство»? Жёлтая звезда гетто, символ юдоли, вызывала судорогу униженности, подъём сострадания, стыд бессилия, и только Израиль сменил её цвет на непреклонность голубого с белым…Больше уж никогда не позволим вести народ миллионами на молчаливый убой…Осмелюсь предположить, что они (арабы – А.З.) ненавидят Израиль не столько за то, что тот “оккупирует” их земли, сколько за то, что он является единственной страной Ренессанса посреди сумрачных царств. Они еще, может быть, примирились бы с ним, если бы он был заселен беззащитными хасидами. Процветающий, сильный и веселый Израиль вызывает их безграничную ярость. Прогулочная набережная Тель-Авива рождает в них больше ненависти и соблазна убить, чем военные базы. История, однако, показала, что демократия обладает удивительной упругостью. Может быть, потому что у нее нет альтернативы?
*****
Это не псевдоним, потому что фамилия моего отца – Аксенов. Но я столь же русский, сколь и еврей: моя мама – писательница Евгения Гинзбург. В ЦК КПСС меня называли, особенно когда наши отношения, мягко говоря, стали не очень хорошими, не иначе как Гинзбург. Опять, мол, этот Гинзбург чудит. И распускали слухи, что Аксенов – это мой псевдоним. Я даже хотел, обосновавшись на Западе, взять себе двойную фамилию: Аксенов-Гинзбург. Есть такой священник Аксенов-Меерсон. А потом подумал: с какой стати я из-за какой-то сволочи ( имеется в виду ЦК КПСС – A.З.) буду менять фамилию? Все и так знают, что моя мама – Евгения Гинзбург, а папа – Павел Васильевич Аксенов из Рязанской губернии. Года три назад я, Володя Войнович и еще несколько писателей выступали в филармонии в Самаре. Так там перед зданием стояли патриоты с плакатами: “Грязный Чонкин, убирайся домой!”, “Долой “Затоваренную бочкотару”!. Мы вышли к этим пикетчикам, я спросил: “Чего это вы так звереете, ребята?” А они мне: “Вы же не русский писатель, Аксенов! И фамилия у вас не русская!” “Да нет, – отвечаю, – я писатель русский, хотя мама моя – еврейка. А отец из Рязанской губернии, больше русский, чем вы все вместе взятые”. Эти ребята были такого немножко татарского вида. Вот такая, значит, история. (Из беседы с жителями Нью-Йорка в Бруклине. Журнал ”Вестник” № 6/213 /1999 – А.З.)
*****
Странам, прежде всего Ирану, которые угрожают Израилю, хотелось бы напомнить о героизме еврейского народа. О маршале Жукове говорят разное: что он был жестоким человеком и т. д. Не знаю – я не полководец. Но то, что его роль в Победе над Гитлером огромна, это безусловно. И еще безусловно то, что он очень хорошо относился к евреям. Не зная, что я еврей, он лично мне говорил: «Евреев считают народом гонимым, народом-жертвой. Но для меня в той войне евреи были народом героев. Знаете, – говорил он, – разные анекдоты ходят про евреев. Но я вам расскажу анекдот про антисемитов. «У памятника Суворову стоит еврей. Подходит генерал. Еврей, с акцентом и картавя, спрашивает: «Скажите, это Суворов или Кутузов?» Генерал, передразнивая его произношение, говорит: «Суворов». Еврей: «Что вы мне подражаете? Вы ему подражайте!» «И знаете, – удивляется Георгий Константинович, – есть некоторые евреи, которые сами сочиняют о себе разные анекдоты, в которых они как-то смешно выглядят». «Георгий Константинович! – отвечаю я. – Это говорит только об уме народа, потому что лишь умный человек позволяет относиться к себе с юмором. Дурак к собственной персоне относится очень серьезно…«Нет!» – сказал Жуков. – Не это я имел в виду. Я всю войну прошел рядом с генерал-полковником Соломоном Бескиным. Он все время рассказывал анекдоты, которые казались мне антисемитскими, и этим не нравились. Например: «В городе поставили памятник, а на нем надпись: «Неизвестному солдату Рабиновичу». Все очень удивляются: «Почему неизвестному, если известна фамилия?» «Понимаете, неизвестно, был Рабинович солдатом или нет». Вот тут маршал Жуков побагровел и сказал: «Рабинович солдатом был, и дрался он героически». Все недруги Израиля должны об этом помнить.
*****
Нас с Кассилем исподволь как бы подвёрстывали к «банде убийц в белых халатах». Недавно, прочитав книгу Аркадия Ваксберга «Сталин против евреев», я узнал, что после «дела евреев» Сталин намеревался раскрутить «дело писателей-сионистов»…И если бы пятого марта пятьдесят третьего года «вождь и учитель» не освободил бы по Божьей воле нас всех от себя, надежна спасение не было никаких. Вновь скажу то, что не раз доводилось мне утверждать: когда дьявол в форме генералиссимуса поднял руку, а точнее, топор на врачей, которые десятки лет лечили его, Господь уже не выдержал, не вытерпел – и сразил сатану. А мы с Львом Абрамовичем не стали жертвами предполагавшейся вакханалии. Теперь о классическом мужестве…Незадолго до описанных мною событий его вызвали в редакцию газеты «Правда». В вестибюле он был встречен «чёрным гением» газеты, фельетонистом-пасквилянтом Давидом Заславским и генеральным директором ТАСС Хавинсоном. В тот день необходимо было, чтоб встречали и провожали именно евреи. Льва Абрамовича провели в кабинет главного редактора, которого там не оказалось. Зато оказались самые знаменитые (по заслугам уважаемые!) евреи: учёные, артисты, режиссёры, композиторы…Поскольку «литература – мать всех искусств», обойтись без писателей было никак нельзя. На зелёном сукне, словно хищные крылья, распахнулись два огромных бумажных листа. А в них был как бы вколочен, вбит текст обращения главных представителей гонимого народа к товарищу Сталину. «Представители» просили предоставить евреям неведомо что «искупить», а заодно уж и «оградить» их от народного гнева. Под обращением были, увы, невнятные, стыдившиеся самих себя подписи…Но Кассиль, как и некоторые другие бесстрашные ( да, бесстрашные!), своей подписи не поставил.
*****
Горький утверждал, что «евреи – это дрожжи человечества: их мало, но них исходит многое». В министерстве же принялись изучать, кому – в смысле национальном – доверили создавать совместный советско-чехословацкий фильм, и обнаружили, что, несмотря на наши с Лиозновой абсолютно славянские имена, отчества и фамилии, оба мы, к несчастью, евреи. И Таню от фильма отключили: она внезапно оказалась остро необходимой на родной советской земле…Так впервые я, обвинённый на кровавой заре пятидесятых в попытке создать, вместе с Кассилем, сионистский центр в Союзе писателей, столкнулся с государственным антисемитизмом хрущёвских времён, уже после ХХ съезда. Снимать фильм перепоручили Льву Кулиджанову: армянин оказался предпочтительней еврейки. Лев Александрович, впоследствии многолетний первый секретарь Союза кинематографистов, презиравший черносотенцев, начал возмущаться, отказываться. Но Таня Лиознова сама его попросила: ” Лучше вы, чем какой-нибудь юдофоб! Меня всё равно не пошлют…” Потом уж Лиознова прославилась «Семнадцатью мгновениями весны», «Тремя тополями на Плещихе» – и мы с ней вспоминали о той истории с юмором. Но тогда юмора в нашем настроении не наблюдалось.
******
Я благодарен судьбе, за которой следовал и оказался в Америке, за то, что муза меня здесь не покинула и несколько своих сочинений я начирикал с настроением и вдохновением, это теперь уже ясно…Я как болел за судьбу своей родины – первой – так и болею. Хотя у меня есть ещё одна историческая родина, за судьбу которой я тоже болею: Израиль. Судьба Израиля мне гораздо ближе, чем история Франции, скажем.
Комментарий: Юз в 1950 г., во время прохождения службы в армии (на флоте) был осужден на 4 года за нарушение военной дисциплины. После освобождения в 1953 г. работал шофером. В Москве — с 1955 г. Писал для детей, сценарии для кино и телевидения. Огромную неофициальную популярность приобрели его песни лагерного цикла (правда, мало кто знал их истинного автора). С 1970 г. пишет прозу. Повесть «Николай Николаевич» стала классикой самиздата. С 1979 г. живет в США. Лауреат Пушкинской премии Фонда Альфреда Тёпфера (2001). Песни пишет с 1959 г. на свои стихи. Самая известная — “Товарищ Сталин, вы большой ученый.”
*****
В еврейском «вопросе» нет никакого вопроса, – я, русский интеллигент, счастливый представитель державного племени, чувствовал себя бессильным и обреченным лишь на бесплоднейшее томление духа…Сожительствуя с евреями как их согражданин, находясь с ними в постоянных сношениях, личных, деловых, товарищеских на почве совместной общественной работы, я таким образом каждый день буквально лицом к лицу становился перед еврейским «вопросом» – и каждый день с невыносимой остротой испытывал всю фальшь и жалкую двусмысленность моего положения как угнетателя поневоле.
*****
Но все-таки о евреях ты что-то выдумываешь, тут у тебя — литература. Я не люблю их, они меня стесняют. Я чувствую себя обязанным говорить им комплименты, относиться к ним с осторожностью. Это возбуждает у меня охоту рассказывать им веселые еврейские анекдоты, в которых всегда лестно и хвастливо подчеркнуто остроумие евреев. Но я не умею рассказывать анекдоты и мне всегда трудно с евреями. (Из письма М.Горькому)
******
Русско-еврейский диалог завершается. Жаль, грустно всякое расставание, хотя это, казалось бы, должно обрадовать обе стороны. Евреи, проведшие в „Утробе Империи“ двести лет, уходят наконец за её рубежи. И сама эта страна должна, кажется, вздохнуть с облегчением: беспокойное племя покидает её пределы; бесы, совратившие простодушных русских людей в революцию и коммунизм, исчезают за горизонтом.
*****
Бунтарский дух и любовь к приключениям питаются из разных источников. Мне повезло: я с детства видела, что бывает два взгляда на одну и ту же реальность. Мой русский отец был истинным коммунистом и преподавал марксистскую философию, а мой еврейский дед был ярым антисоветчиком, которого не выпустили в своё время в Израиль. Встречаясь за столом, они умели спорить, уважая друг друга. Это дало мне внутреннее право с младых ногтей отстаивать свой взгляд на мир… Мой отец умер, когда я училась в пятом классе. Мама была давящей и гиперопекающей «аидише мамой», во многом бунт относился к ней. Она видела меня в другом амплуа. Как говорится , «еврейская мама свою жизнь прожила и твою проживёт». Конечно, я частично унаследовала эти навыки и всё время бью себя по рукам, пытаясь не опекать чрезмерно своих взрослых сыновей… Мои предки Айзенштадты — известные люди своего времени. Прадед, Иосиф Айзенштадт, был купцом 2-й гильдии, общественным деятелем, публицистом и писателем. Он владел типографией-литографией в городе Борисове, руководил местным объединением «Хиббат Цион» и печатал сионистскую литературу. Потом переехал в Москву, купил жильё на Арбате и руководил социал-сионистскими кружками, один из которых посещал первый президент Израиля. Он написал на идише много рассказов, но мне всё никак не удаётся найти хорошего переводчика, чтобы издать сборник, хотя эксперты из Еврейского конгресса утверждают, что это проза уровня Шолом-Алейхема. В 1884 году он стал участником Смилезского съезда, создавшего объединение «Хиббат Цион». Его старший сын, Самуил Айзенштадт, участвовал в революции 1905 года, арестовывался за революционные стихи и распространение нелегальной литературы. В 1910 году он закончил факультет юриспруденции в Берне, в 1912 году стал лидером объединения молодых ивритских писателей «Шахарит», издавал одноимённый журнал, в 1913 году основал рабочее объединение «Молодёжь Сиона». В 1916 году в московской библиотеке Румянцевского музея, нынешней Ленинке, создал и восемь лет возглавлял отдел восточной литературы, собрав в нем более 50 тысяч томов. В 1925 году уехал с семьёй в Палестину. После создания Государства Израиль Самуил Айзенштадт был членом Комитета по защите прав арабского меньшинства, профессором Тель-Авивского университета, заведовал Центральной канцелярией Совета по языку иврит и руководил Архивом труда при Всеобщей федерации трудящихся. По спискам Коммунистической партии Израиля баллотировался на пост президента Израиля после смерти Хаима Вейцмана, воспитанного его отцом. «Путешествие из Петербурга в Москву» до сих пор издаётся в Израиле в его переводе и с его предисловием. Второй брат деда, Исаак Айзенштадт, закончил философский факультет Бернской университетской школы, в Париже и Тулузе закончил электротехнический и математический факультеты.Участвовал в одном из первых полётов на самолёте изобретателя Блерио. Жил на Капри у Горького, где учил его математике. В 1916 году вернулся в Россию, работал в международном отделе печати Коминтерна под руководством Карла Радека и был главным редактором журналов «Изобретатель», «Тепло и сила», «Электростанции», «Техническая книга», «Стахановец». Третий брат деда, Борух Айзенштадт, изучал медицину за рубежом, прошёл всю Первую мировую войну военным врачом. Работал научным сотрудником ЦИОЗДП, публиковал статьи по вопросам здоровья школьников. В 1937 году был арестован по обвинению в «шпионаже в пользу буржуазной Польши», расстрелян через 20 дней и реабилитирован через 20 лет. Четвёртый брат деда, Абрам Айзенштадт, ребёнком был отправлен в Израиль. Дожил до 80 лет, стал состоятельным господином, владевшим апельсиновыми плантациями. Мой дед, Илья Айзенштадт, закончил с золотой медалью гимназию в Петербурге, Школу восточных языков по специализации «турецкий и арабский» в Палестине и Тимирязевскую академию в СССР. Владел 12 языками. Руководил НИИ сельского хозяйства. Вышел из партии в знак протеста против массового голода. Писал доклады за члена ЦК партии по сельскому хозяйству. Моя бабушка со стороны матери, Ханна Иосифовна Зильберберг, родилась в 1894 году в Люблине (Польша) в семье преподавателя русского языка и математики, одного из первых иудеев, получивших в Польше разрешение преподавать в светских учебных заведениях. Закончила восемь классов гимназии и курсы, что дало право преподавания русского, французского и немецкого языков. Была эвакуирована из Польши в начале Первой мировой войны. Закончила Педагогический институт имени Ленина в Москве, работала учительницей, в начале тридцатых руководила Детским домом имени Толстого, находившимся прямо на Красной площади. Руководила детским садом Института Красной профессуры на Остоженке. Перед Второй мировой войной написала учебник русского языка… Ощущаю ли я себя еврейкой? Нет. Но я и русской себя не ощущаю. Считаю, что моя национальность называется «москвичка», хотя я родилась в Муроме, куда отца в своё время по приказу выслали в 24 часа и откуда меня в годовалом возрасте увезли в Москву. Мне всё время говорили: вот, приедешь в Израиль, и «пепел Клааса застучит в твоё сердце». Не застучал. Более того: с детства я слышала от деда, что сионизм — это терпимость, толерантность, взаимопомощь и пацифизм. Ничего этого я в Израиле не увидела. (Из интервью на сайте Jewish.ru 26.08.2011 – А.З.)
*****
Комментарий: По меньшей мере странно, когда человек, впервые приехав в чужую страну и проведя в ней меньше недели, спешит назвать ее население «жалкой эмиграцией», а само государство – «бесперспективным проектом». Её «правда» об Израиле – это «русская правда». Я про Ваш Израиль не читала, читать не буду, но скажу, и так скажу, что мало не покажется…
Проект ”Государство Израиль”, конечно, несовершенен. Вот только, если последовать ”мудрому” совету некоторых российских интеллектуалов, побывавших в Израиле (Арбатова, Быков, Улицкая, Кабанов) в начале 2007 года, и действительно закрыть ”неудавшийся проект”, то куда поедут дети и внуки этих ”умников” еврейской национальности, если, не дай Бог, вернутся времена, о которых, похоже, многие забыли? Хорошо, если такие времена не вернутся. А вдруг? Дина Рубина, известная израильская писательница, на вопрос, согласна ли она с высказываниями группы российских писателей о том, что Израиль – неудачный проект, ответила: ”Израиль, может быть, и ”проект”, но только Проект господа Б-га, который, думаю, вряд ли станет советоваться с Д.Быковым и иже с ним по поводу своих планов на будущее этого мира”. На этом стоит и вечно будет стоять Израиль.
По паспорту моя фамилия была Штейнбок. А моего друга и соавтора звали Гриша Офшейн. Очень скоро выяснилось, что публиковаться с такими фамилиями, а тем более – выступать на эстраде в многонациональном Советском Союзе невозможно. Пришлось придумывать псевдонимы. Я стал Арканов. Это понятно – от моего имени Аркадий. Но почему Офштейн стал Гориным? Тогда он этого не объяснял. Лишь спустя много лет Гриша рассказал, что Горин – это абравиатура. Расшифровывается она так: Григорий Офштейн решил изменить национальность. Сегодня мы можем над этим смеяться. Но тогда…
*****
Отец и мать говорили на идиш, когда хотели, чтобы мы с братом не поняли. Но, насколько я понимаю, это был разговорный идиш. Сохранялись, конечно, блюда еврейской кухни – гефилте-фиш, форшмак. Их великолепно готовила моя мать – больше я таких никогда не пробовал. Конечно, все это делалось по мере возможности, потому что жили мы достаточно бедно…Мальчик, с которым я учился во втором классе, прислал мне записку: «Штейнбок – жит». Я не очень вникал в значение этого, а просто обозвал своих обидчиков в ответной записке «житами». Позже, когда моя обеспокоенная мать пришла в школу, увидев записку, он объяснил учительнице, что «жит» – это «воробей». После этого были еще какие-то случаи. Но слава Б- гу, жестокая сторона бытового антисемитизма обошла меня стороной. Сверстники меня, в целом, любили… Объективно в жанре юмора больше представителей еврейской национальности – не только в России, но и в других странах. Может быть, потому, что исторически в остальных аспектах жизни у евреев существует много запретов, а в этом аспекте все это прорвалось. Может быть, евреи более ироничны к себе, чем представители других национальностей. И если шутят над ними, они не обижаются. Но в целом, конечно, это необъяснимое явление. (Из интервью на сайте Jewish.ru 01.04.2003 – A.З.)
*****
Начиная с самых древних времён еврей всё время пытался оторваться от своего рода и всё-таки от него не оторвался. Мы не знаем и никогда не узнаем – чудо ли это, сотворённое в небесах, или существуют другие, вполне земные, но непонятные нам причины сохранения нашего народа. Как бы то ни было, это явление совершенно непонятное, и никакой историк объяснить нам это чудо не сможет: почему еврейский народ не распался под нещадными ударами его долгой и необыкновенной истории?… Изгнание, рассеяние, чужбина. Казалось бы, лишённые дома, ещё раньше оторвавшиеся от Бога и Закона, евреи обречены… .Однако, оказавшись на чужбине, сидя ”у рек Вавилонских”, они отказываются петь на чужой земле божественные напевы и клянуться жизнью не забыть свой Иерусалим… И этот же народ тем не менее творил чудеса. Он не только выстоял в веках под давлением самых больших и могущественных держав мира. Народ, загнанный в галут; состоящий из частей, рассеянных и разбросанных по миру, которые, казалось бы, не способны жить совместно; преследуемый и истязаемый, отверженный в течение веков, придерживается единой истории, создаёт законодательство, которое контролирует жизнь до мельчайших подробностей, образует форму жизненного уклада на все времена и для всех еврейских общин на Земле, без какой-либо власти и без какого-либо принуждения…Но должны же существовать – раньше и по сей день – какие-то силы, средства, причины, которые еврейский народ скрепили вопреки его собственной воле при свойственной ему склонности к распаду…Силы, которые сохранили народ вопреки воле всего мира. Народ рассеянный и разбросанный и в то же время – будто скованный железной цепью…Несмотря на условия, которые вынудили бы любую другую общину прекратить своё существование, евреи не только не исчезли с лица Земли, но с беспримерной жертвенной способностью сохранились. История свидетельствует: во всём мире рассеянным и разбросанным остался только один, еврейский народ. Причины этого явления от нас сокрыты. Попытка его разумного объяснения цели не достигает. Верующие евреи считают это чудом еврейской истории, которое выражается кратко – ” Вечность Израиля .
*****
Евреи мира, вместе взятые, имеют своё название – еврейский народ. Но где расположены институты, создающие и изучающие законы, регулирующие жизнь мирового еврейства? Наши враги утверждают, что где-то существует подпольная всемирная еврейская организация, некоторое безымянное ”королевство”, правящее еврейским народом, которое издаёт распоряжения , рассылает инструкции всем общинам и каждому еврею в отдельности…Что под руководством этой подпольной организации евреи стремятся завладеть миром. Раз мы общность людей, ответственная за действия каждого отдельного члена, имеющая своё название, то эта общность, считают наши враги, должна иметь какой-то орган власти, направляющий и контролирующий нашу жизнь…Но мы-то хорошо знаем, что такая тайная организация существует только в фантазии наших врагов. На самом деле еврейская общность – это беспризорная община, состоящая из индивидуумов, без какой-либо сильной и влиятельной организации. Каждый из нас, подобно гражданину некоторой страны, подчинён инструкциям, направляющим и контролирующим жизнь этой ”страны”. Однако мы подчиняем себя этим инструкциям по доброй воле. При этом мы не имеем своей руководящей организации.То, что нас объединяет, – не что иное, как инстинкт самосохранения. Это глубоко укоренившееся чувство, выработанное в течение нашей долгой кровавой истории, которое живёт в нас и действует во время опасности. Это чувство проявляется достаточно сильно в области филантропии, для сбора пожертвований и в исключительных случаях – для того чтобы достаточно осторожно проводить политику заступничества за евреев, подвергающихся преследованиям. Однако это чувство самосохранения никогда не поднималось до уровня конструктивных идей, за исключением идей сионизма.
*****
Никогда раньше никакая антисемитская мысль так не охватывала колючей проволокой весь еврейский народ и не ограждала его от окружающего мира, как гитлеровская расовая теория. Она как великое бедствие способствовала единению в одно целое всех, кто происходит от евреев вплоть до третьего поколения. Как бы нелепо и дико эта расовая теория ни выглядела в наши дни после стольких лет прогресса и борьбы за лучший мир, она заразительна и легко укореняется в чужих землях. Ненависть к евреям была для гитлеризма тем наркотиком, которым нацистские функционеры оболванивали свой народ, чтобы он не думал ни о совести, ни о собственном положении. Гитлер запустил в ход государственную машину Германии для посева ненависти к евреям во всём мире.
Комментарий: Шолом Аш никогда не скрывал своей любви к тому языку, на котором он написал лучшие свои произведения. Он всегда говорил: «Идиш – самый прекрасный язык». И когда его спрашивали, почему он так считает, Аш, лукаво улыбаясь, отвечал: «Потому что на нём я понимаю каждое слово…». Аш был глубоко привязан к еврейскому наследию; начав как певец местечка, он связал мир литературы на идиш с главными течениями европейской и американской культуры и стал первым представителем этой литературы, не только завоевавшим всемирное признание, но и пользовавшимся широкой популярностью у нееврейского читателя. Последние годы жизни Шолом Аш провел в израильском приморском городе Бат-Ям, недалеко от Тель-Авива. Согласно желанию писателя, дом в Бат-Яме после его смерти превращен в мемориальный музей.
*****
Временами мне кажется, что я могу понять всё. Но одно я никогда не пойму – причину той чёрной подлости, которую так скучно зовут антисемитизмом.
*****
Разве со стороны Бога не было ошибкой поселить евреев в России, чтобы они мучились, как в аду? И чем было бы плохо, если бы евреи жили в Швейцарии, где их окружали бы первоклассные озёра, гористый воздух и сплошные французы.
*****
Милая Анна Григорьевна. Пишу Вам сего числа в 12 часов ночи. Только что вернулся из еврейского квартала St. Paul возле Place de la Bastille. Ко мне приехали из Брюсселя прощаться мама с сестрой (я уже писал Вам, что выезжаю в Россию в последних числах сентября). Я их угостил сегодня еврейским обедом – рыба, печенка, кугель, не хуже, чем в Меджибеже у цадика – и провел по необычайным этим уличкам – удаленным как будто от Парижа на сотни километров и все-таки в Париже, – по грязным извилистым уличкам, где звучит еврейская речь, продаются любителям свитки Торы, где у ворот сидят такие старухи, которых можно увидеть разве только в местечках под Краковом. (Oтрывок из письма Бабеля к А. Слоним, 7 сентября 1928 года – А.З.)
Комментарий: Исаак Бабель, сын еврейского коммерсанта, выросший в многоликом портовом городе Одессе, своей книгой «Конармия» завоевал в двадцатые годы мировую славу. Одержимый идеей отобразить огромные политические и культурные перемены в Советском Союзе, он позже попал в поле зрения Сталина. В 1939 г. ищейки Сталина арестовали и пытали его, а в 1940 г. убили в одной из московских тюрем. Писателя расстреляли в расцвете лет, рукописи неопубликованных произведений конфисковали и сожгли, имя предали забвению, книги запретили и изъяли из библиотек, многих друзей, приятелей, сослуживцев, соседей расстреляли.
P.S. Посмотрите фильм ”Закат” по мотивам произведений Исаака Бабеля
*****
Меня давит одна особенность моей судьбы. Я люблю Россию и счастлив и горд, что я Русский. Я люблю много разных стран и много разных языков, но мне кажется, что Русский язык – самый красивый, и я не знаю среди любимых стран такой, чтобы я любил ее, как я люблю Россию…
Комментарий: К чужой боли, конечно, отзывчивы люди разных вероисповеданий и национальностей. Далеко не только евреи. И среди евреев, как и среди всех, есть негодяи. Свое небольшое эссе Бальмонт назвал “Вечно бодрствующие”. И этот эпитет, преподнесенный евреям Бальмонтом, невозможно оспорить. Веками они не изменяли, вопреки любым страданиям, своему главному предназначению – неустанному и неусыпному ожиданию Машиаха. Наверное, поэтому неизменно они прислушивались и приглядывались к каждому и ко всему сущему, освоив науку мгновенной реакции на происходящее. Это – благо для тех евреев, которые проникнуты добром. Это – трагедия для евреев, изменивших добру. И русских людей, сумевших проникнуть в душевное свойство еврея, тоже с полным основанием можно назвать вечно бодрствующими.
Существуют две разновидности евреев. Одни – блестящие, легко ассимилирующиеся, достигающие с лёгкостью высокого положения среди окружающего общества. Другие – гораздо менее яркие, упрямые, не замечающие того, как изменяется всё вокруг с течением времени, упорно держащиеся за старые обычаи. Но именно такие евреи позволили сохраниться вечному народу на протяжении тысячелетий.
———————————————————————————————————————————————
*****
Народ, который не может заснуть и не позволяет заснуть никому.
*****
Kогда я сажусь писать рассказ, я не говорю себе, что сейчас напишу еврейский рассказ. Но поскольку мне лучше всего известны евреи и я лучше всего пишу на идиш, персонажи моих рассказов всегда оказываются евреями и всегда говорят на идиш. С этими людьми я чувствую себя как дома. И все-таки я пишу о них не потому, что они говорят на идиш и родились евреями. Меня интересует то же, что интересует всех, – любовь, измена и разочарование…
*****
Евреи вообще помнят чрезмерно много. Это наша беда. Две тысячи лет как нас прогнали со Святой Земли, а мы теперь пытаемся туда возвратиться. Ну, не безумие ли это?
*****
Идиш – это не только язык – средство общения людей. Это ещё и носитель образа жизни, где с горем уживается смех, со страшными открытиями улыбка, с трагедиями – вера в лучшее будущее. И одного только нет в идише – приказов и требований, уныния и бездеятельности…Язык изгнания, язык без страны, но и без границ, язык, который не пользуется поддержкой ни одного правительства в мире, но который жив, несмотря ни на что. На этом языке нет слов для оружия и военных приказов. В наше время – отступления от религии, разрушения семьи и падения морали – язык этот служит для выражения ментальности народа, который благодарен за каждый прожитый день, за каждую улыбку судьбы, за каждую любовную встречу.
*****
Вручение мне премии Шведской Академии – это одновременно и признание идиш – языка изгнания, языка без своей земли, не поддерживаемого никаким правительством; языка, в котором нет слов, обозначающих понятия “оружие”, “амуниция”, “обучение военному делу”, “тактика”. Это язык, который презирается не только неевреями, но даже эмансипированными евреями. Идиш – это мудрый и несчастный язык, аналог испуганного, но надеющегося человечества…Многие народы мира могут поучиться у евреев: склонности к размышлениям, умению воспитывать детей, умению находить счастье там, где другие не увидят ничего, кроме нищеты и унижения. ( Из речи при вручении Нобелевской премии, 1978 г. – А.З.)
Комментарий: Молодой Зингер после первых неудачных, как ему казалось, попыток писать на идише, попытался перейти на иврит. Но он писал о том, что было вокруг него. А на иврите не существовало самых простых бытовых слов. И Зингер опять перешел на идиш. Для него это было принципиально. Зингер был человеком идишской культуры, европейского еврейства, еврейства в рассеянии. Все его чувство еврейства было связано с этим. Нежность, какая-то растерянность, юмор в его рассказах, музыка – все это сугубо идишские явления. Но когда Зингер переехал в Америку, культура идиша была едва ли не полностью уничтожена, по крайней мере в Европе, в Польше. Зингера спрашивали: для кого ты пишешь? По моему мнению, сейчас идиш как-то возрождается, к нему появляется интерес, – это чудо! Зингер бы очень порадовался!
******
Выстраданное волей-неволей становится человеческим. Среди немой природы мы присвоили себе право страдать от самого факта бытия и говорим “нервы”, боясь заглядывать в суть… Когда в Нью-Йорке жара, количество жертв зашкаливает. Допустим, вы не первой молодости еврей, пробились сами, в молодости нахлебались, дурная наследственность, а тут еще жена уехала к матери, брат запропастился, племянник болен, невестка ополоумела… Кстати, а при чем тут “еврей”? Темная фигура идет по набережной. Это Левенталь. Сейчас он нарвется. Наши “черные люди” окружают нас так плотно, что удивительно, как мы не сталкиваемся поминутно. На каждого монаха находится черт из коробочки. Левенталь лопается от возмущения: оказывается, будучи еще без места, он устроил нанимателю скандал, в результате которого организовавший встречу Олби, видите ли, уволен! Ну явный же поклеп! Как только доказать, что скандал вышел сам собой? Чертов идиот и раньше позволял себе антисемитские шуточки, но разве Левенталю взбрело бы в голову отомстить, да еще таким способом?! Ведь нет же вины, а совесть тлеет, и первично имущий никнет под напором неимущего, и даже какая-то дикая правда чудится в оскорблениях, и отступаешь. Этот тип на голубом глазу считает, что миром заправляют евреи! Если бы! Но падение аристократа не нуждается в аристократичности. Олби и ненавидит Левенталя, и рассчитывает на него, жмется к нему, как тонущий цепляется за спасителя и топит его вместе с собой. Антисемит вселяется к еврею, роется в вещах, приводит шлюху, сорит, хамит, ища иррациональных сатисфакций. Через несколько лет после того, как, попытавшись отравиться газом, он будет все-таки вышвырнут за порог, встреченный в театре, шикарный, в сопровождении кинозвезды, Олби первым поздоровается с Левенталем и скажет, что “тогда” плевать хотел на все, но с тех пор изменился. Левенталь крикнет ему вслед: “Так кто же правит?” – и не услышит ответа. ( Отрывок из романа ”Жертва”, 2003 г. – А.З.)
Комментарий: Его звали Соломон Белов. Он родился в Канаде в семье русских евреев-эмигрантов, а когда вырос, слегка переиначил имя – Сол Беллоу – и стал одним из великих американских романистов. Хотя все его романы напрямую связаны с еврейскими сюжетами, да и большинство героев у него обычно евреи, сам он всячески открещивался от попытки критиков рассматривать его в обойме еврейско-американской литературы, в одном ряду с Бернардом Маламедом и Филипом Ротом. И был, пожалуй, прав. В его романах поставлены всечеловеческие, общекультурные проблемы, хотя, конечно, над ними бьется, мучается человек с очевидно еврейской слегка свихнутой психикой. В романе “Жертва” рассказывается о жизни нью-йоркских интеллектуалов, о сложных отношениях, складывающихся с миром и самим собой у журналиста Левенталя, которому то и дело напоминают, что он – еврей. Как сохранить себя, свою личность, как не позволить подчинить свою жизнь обстоятельствам и чужой воле? Как не стать жертвой?
*****
Главарями национальной культуры оказываятся чуждые этой культуре люди… Посмотрите списки сотрудников газет и журналов России: кто музыкальные, литературные критики этих журналов? Вы увидите сплошь имена евреев; среди критиков этих есть талантливые и чуткие люди, есть немногие среди них, которые понимают задачи национальной культуры, быть может, и глубже русских; но то – исключения. Общая масса еврейских критиков совершенно чужда русскому искусству, пишет на жаргоне эсперанто и терроризирует всякую попытку углубить и обогатить русский язык… Становится страшно за судьбу родного искусства… .Еврей-издатель, с одной стороны, грозит голодом писателю; с другой стороны – еврейский критик грозит опозорить того, кто поднимает голос в защиту права русской литературы быть русской и только русской…Вы думаете, что только в русской литературе имеет место грустный факт торжества еврейского городового? В том-то и дело, что нет.
В моем детстве не было ни одной русской книжки. Мне было одиннадцать или двенадцать лет, когда я научился кое-как по слогам читать по-русски. Учился я этому на… заглавных листах Талмуда, потому что там названия каждой книги, как это требовалось по закону, повторялись теми же самыми ассонансами слов по-русски. Почти большинство евреев, в том числе ремесленники, изучали Талмуд. Кто меньше знал, кто больше. Я помню шорника, который всегда в субботу, когда в синагогу собирались евреи, разбирал им довольно замысловатые вещи. Те, которые не знали, не могли разбираться сами, собирались в синагоге, и между двумя молитвами – предвечерней и вечерней – шорник читал Талмуд и объяснял, в чем дело… На август приходится день, когда сгорел храм царя Соломона. В этот день постятся все евреи, даже дети. На целый день уходят на кладбище, там “вместе с мертвыми” молятся, и я до того был насыщен атмосферой потери этого храма, так много говорили об этом, что мне в мои тогдашние 6 – 7 лет казалось, что я чувствовал запах этого угара-пожара… Я хочу сказать относительно моего национализма.Суть моего неизжитого национализма состоит в том, что я был чрезвычайно привязан к еврейскому языку…Я работал на нём 28 лет, я его люблю, хотя он имеет массу недостатков. Я знаю, что мне предстоит недолгая жизнь, но я его люблю, как сын, любящий мать. ( Из материалов следствия в НКВД – А.З.)
Комментарий: Помог ли этот откровенный рассказ смягчить сердца сталинских судей? Конечно, нет! Но из этой исповеди писателя они извлекли для себя выгоду – нашли необходмую строчку для приговора, пристегнутую к другим обвинениям: “Подсудимый Бергельсон, являясь выходцем из семьи крупного торговца и являясь убежденным еврейским националистом… пропагандировал национальную ограниченность, обособленность и исключительность еврейского народа”.
*****
Мне надоело оправдываться, что я не еврей, как и, впрочем, еще более доказывать, что я русский. Я борюсь за одну свободу, за свободу употребления слов. Не в кавычках. Вы знаете, какой знак препинания был самым распространенным при рейхе? Кавычки. Мы оказались в системе закавыченных слов. Ни одного слова нельзя было сказать без кавычек. Однажды в Большом театре, где проходило мероприятие типа «Триумфа» или что-то такое, встречаю какого-то представителя американского посольства. Здрасьте — здрасьте. Я спрашиваю его: «Чего евреев так много?» Он вздрогнул, затрепетал и стал оглядываться — не дай Б-г, его рядом со мной заметили. Я борец за свободное употребление слова «еврей». Сколько можно вздрагивать от этого обстоятельства? Я вспомнил Розанова, который написал, по-моему, еще в 1906 году в связи с какими-то манифестами в своих записочках: «Экая теперь забота для русского интеллигента, как бы еврея не обидеть?..» Слово «еврей» режется пополам: произнесенное евреем и неевреем. Слова «еврей» и «русский» существуют, они не оскорбительны, и до каких пор я должен вздрагивать, что я русский?! Мы живем в стране, у которой практически до сих пор нет менталитета. Кто такие русские, сказать трудно. Когда у меня спрашивают: кто такие русские? — я говорю: знаете, это не получившиеся немцы, не получившиеся евреи, не получившиеся японцы. И точно так же с кавычками у меня спрашивают: «А почему японцы?» Про евреев или немцев почему-то не спрашивают. Как и слово «еврей», еврейский вопрос есть и его нет — раздвоение сознания. Так получилось, что я, русский человек, в «Пушкинском доме» поднял еврейский вопрос. Мы с евреями объединены одной любовью — любовью к русскому языку. Это еще отметил Борис Парамонов в эссе «Русский человек как еврей». Оно начинается именно с этой раскладки, что людей, настолько посвятивших себя слову или уверовавших в него, как русский или еврей, нет. Поэтому их так легко надуть и обмануть, потому что они слишком верят в слово, полностью начинают ему соответствовать. Нет лучших читателей и нет более филологически языковых народов, чем евреи. (Из статьи ”Похожий на еврея /История ненаписанной главы/” в международном еврейском журнале ‘Алеф”, № 960/04/2007 – А.З.)
*****
Предположите, что окружающие Вас люди постоянно говорят с величайшим презрением о Вашем отце и матери и имеют по отношению к ним лишь унижающие ругательства и сарказмы, каковы были бы Ваши чувства? Но это именно происходит с Господом Иисусом Христом. Забывают или не хотят знать, что наш Бог, ставший человеком, еврей, еврей по преимуществу, по природе, что мать его еврейка, цветок еврейской расы, что апостолы были евреи, так же как и все пророки, наконец, что наша священная литургия почерпнута из еврейских книг. Но тогда как выразить чудовищность оскорбления и кощунства, которое представляет собой унижение еврейской расы?
Думаю, что не будет кощунством, если к Всевышнему отнести земную поговорку: кто кого любит, тот того и чубит.
Бог любит евреев, Бог никогда не оставлял их, ибо евреи всегда живут с Богом в душе. Изгнанием и странствиями Он проверял их и закалял души набожные, отлучал от исконной родины, чтобы жило стремление вернуться к ней, иметь свою родину, чтить ее, видеть во сне, страдать от невозможности жить на родине.
Пусть себе евреев называют так, как им нравится. Только бы евреи были! (Из эссе ”Только бы евреи были”. Перевод В.Левина – А.З.)
*****
Я очень взволнован и в то же время горд тем, что жуткую дату трагедии Бабьего Яра в Московском еврейском общинном доме отмечают фильмом «Дамский портной», в основу которого легла моя пьеса. Когда после многих лет умолчания того, что случилось в оккупированном фашистами Киеве в сентябре сорок первого, кинематографистам, наконец, дозволили подступить к этой неугасающей теме – режиссёр начал с того, что на главную роль старого киевского еврея пригласил относительно молодого, но уже признанного великим, русского актёра Иннокентия Смоктуновского. Нравственное величие этого человека проявилось в том, что он немедленно откликнулся на обращение, забросил все другие дела и с головой и сердцем окунулся в то, что всегда будет хранить память моего народа. В игре Смоктуновского – сила волнующих открытий. Воистину, это – творческий подвиг, свидетелем свершения которого я был.
*****
Но у системы был способ заставить человека осознать свою этническую принадлежность. В Советском Союзе есть удостоверяющий документ — паспорт, в котором указываются ваши имя, фамилия, место рождения и национальность. Отступление от этого правила может караться законом. Так что антисемитизм в России в значительной степени порождается государством.Теперь не нахожу в этом ничего оскорбительного, но такое отношение пришло позже. Когда я работал на заводе, даже когда сидел в тюрьме, я удивительно мало сталкивался с антисемитизмом. Сильнее всего антисемитизм проявлялся у литераторов, интеллектуалов. Вот где к национальности действительно относятся болезненно, ведь от пятого пункта зависит карьера . (Из книги Джейн В.Катц. «Artists in Exile» N.Y., 1993 – А.З.)
*****
Что касается христианства, то я воспринимал его с лирической точки зрения, поскольку иудаизм говорит “мы”, а христианство – “я”… Вы знаете, для русского человека нет большой разницы между Ветхим и Новым Заветом. Для русского человека это, по сути, одна книга с параллельными местами, которую можно листать вперед-назад. Поэтому, когда я оказался на Западе, я был поражен (вначале, по крайней мере) строгим разграничением на евреев и неевреев. Я думал: “Ерунда! Чушь собачья! Ведь это лишает их перспективы!”. Как убеждение христианство не слишком удовлетворяет меня, оно мне не очень интересно… Я очень плохой еврей. Меня в свое время корили в еврейских кругах за то, что я не поддерживаю борьбу евреев за свои права. И за то, что в стихах у меня слишком много евангельских тем. Это, по-моему, полная чушь. С моей стороны тут нет никакого отказа от наследия предков… (Из интервью со Свеном Беркертсом. Нью-Йорк.1979г – А.З.)
*****
Я хотел бы подчеркнуть, что еврей — определение расы, в то время как христианин — определение церковной принадлежности. Это значит, что человек — еврей прежде всего по крови и потом уже по вероисповеданию, в то время как христианином он становится только по вероисповеданию. / В отличие от еврейской тождественности, которая приобретается с рождением, христианская тождественность возникает от следования путям Спасителя, и само имя уже на это указывает. Недостаточно родиться, быть крещеным и воспитанным в христианской Церкви, ибо никакая вера не наследственна; она всегда — вопрос личного выбора и поведения. Одним словом: христианином человек становится через дела, не через слова…
*****
Я еврей. Стопроцентный. Нельзя быть евреем в большей степени, чем я. Папа, мама не вызывают ни малейших сомнений. Без всякой примеси. Но думаю, я еврей не только поэтому. Я знаю, что мои взгляды отличает некий абсолютизм. В вопросах антисемитизма следует быть очень осторожным. Антисемитизм — это по сути одна из форм расизма.( Сказано Бродским не серьёзно, куража ради – А.З.)
*****
Еврей – солдат по определению. И в древние времена и в нынешние. Вот я, например, чем не солдат? Мечтал стать моряком и лётчиком, но не прошёл по процентной норме и стал поэтом. Но в душе как был, так и остался солдат. Просто временно – на два тысячелетия диаспорной жизни – еврей про своё солдатское назначение позабыл. Вот я и говорю, что еврею пророда по барабану…
*****
Я был воспитан вне религии, но не мог не знать, каково быть евреем: это вроде отметины. Люди называют тебя “жид”, тебя преследуют антисемитские замечания; в какой-то степени человек становится изгоем. Но может, это и хорошо: тем быстрее привыкаешь не зависеть ни от чьего мнения . Понимание того, что я еврей, пришло ко мне довольно рано. Мою семью ничто не связывало с иудаизмом, абсолютно ничто.
Комментарий: Когда умер Бродский, его отпевали и в епископальном храме, и в русской православной церкви. А в синагоге поминальной службы не было. И в гробу он лежал с католическим крестиком в руках. Бродский не только никогда не переступал порога действующих синагог – он отказывался выступать с литературными вечерами в их зданиях. Однажды на вопрос ”Важно ли для вас, что вы – еврей?”, он ответил: ”Для меня важным в человеке является, трус этот человек или смел, честный он или лжец, порядочен ли он…” Людмила Штерн, близко знавшая Бродского около сорока лет, считает, что у Бродского, выросшего в антисемитской стране, был инфантильный страх, что его могут отождествить с распространённым стереотипом еврея, исторически сложившимся в умах, глазах и душах других людей. Когда Бродскому задавали прямой вопрос, еврей ли он, он овечал ”еврей”, потому что евреями были его родители. В СССР еврей мог креститься в любую веру, но пятый пункт в его паспорте навеки гласил ”еврей”. Он оставался евреем и в глазах окружающих , и в своих собственных. Он воспринимал любую обиду на антисемитском уровне. И в тоже время, многие, знающие его характер, считают, что не будь он евреем, то стал бы обязательно антисемитом, то есть включил бы евреев в орбиту своего человеконенавистничества. Осознание себя евреем у Бродского было связано (как он говорил) с антропологическими признаками: он картавил, обладал орлиным профилем. Ни иудаизм, ни еврейский фольклор, ни повседневный уклад еврейской жизни не были ему знакомы. Литературовед Шимон Маркиш, многолетний товарищ Бродского, писал: ” В этой уникальной поэтической личности еврейской грани не было вовсе. Еврейской темы, еврейского «материала» поэт Иосиф Бродский не знает – этот «материал» ему чужой”.
*****
Новый анекдот: будто по-китайски “еврей” – там. “Там-там-там” (на мотив “Интернационала”) означает “много евреев”… Мальчишки на улицах торгуют книгой Троцкого “Уроки Октября”, которая шла очень хорошо. Блистательный трюк: в то время как в газетах печаталась резолюция о предании Троцкого анафеме, Госиздат великолепно продал весь тираж. О, бессмертные еврейские головы… Публика, конечно, ни уха ни рыла не понимает в этой книге и ей глубоко все равно – Зиновьев ли, Троцкий ли, Иванов ли, Рабинович ли. Это “спор славян между собой”…Когда я бегло просмотрел у себя дома вечером номера “Безбожника”, был потрясен. Соль не в кощунстве, хотя оно, конечно, безмерно, если говорить о внешней стороне. Соль в идее, ее можно доказать документально: Иисуса Христа изображают в виде негодяя и мошенника, именно его. Нетрудно понять, чья это работа. Этому преступлению нет цены». (Из дневника писателя – А.З.).
Комментарий: Его травили, его уничтожали, его предавали «шариковы» и «швондеры» всех национальностей (русские, евреи, грузины, украинцы, поляки, армяне…) Но чаще всего он замечал в своре своих гонителей еврея. Не потому ли, что в той жизни, до Октября, киевлянину Булгакову еврей казался самым невзрачным, презренным существом. И вдруг этот странный, мало понятный народ обрел силу и власть. Сила эта казалась Булгакову злой, власть – гибельной. Традиционная православная трактовка «еврейского вопроса» получила в его глазах свое подтверждение.
*****
Опять еврейские погромы. До революции они были редким, исключительным явлением. За последние два года они стали явлением действительно бытовым, чуть ли не ежедневным. Это нестерпимо. Жить в вечной зависимости от гнева и милости разнузданного человека-зверя, человека-скота, жить в вечном страхе за свой приют, за свою честь, за свою собственную жизнь и за честь и жизнь своих родных, близких. Жить в атмосфере вечно висящей в воздухе смертельной беды, кровной обиды, ограбления, погибать без защиты, без вины, по прихоти негодяя, разбойника – это несказанный ужас, это мы все – уже третий год переживающие «великую русскую революцию», – должны хорошо понимать теперь. И наш общий долг без конца восставать против этого, – без конца говорить то, что известно каждому мало-мальски здравому человеку и что все-таки нуждается в постоянном напоминании. Да, пора одуматься подстрекателям на убийство и справа и слева, революционерам и русским и еврейским, всем тем, кто уже так давно, не договаривая и договаривая, призывает к вражде, ко злобе, ко всякого рода схваткам, приглашает «в борьбе обрести право свое» или откровенно ревет на всех перекрестках: «смерть, смерть!» – неустанно будя в народе зверя, натравливая человека на человека, класс на класс, выкидывая всяческие красные знамена или черные хоругви с изображением белых черепов. (Из статьи в газете «Южное Слово», 20.10.1919 – А. З.)
