Sell my stamps Russian Jewish
P.S. Подробней можно посмотреть здесь

 

«Уважаемый г-н Леон Блюм, премьер-министр Франции.

В свете переговоров, которые проводятся между Францией и Сирией, мы – лидеры алавитов Сирии, с уважением привлекаем внимание Вас и Вашей партии (социалистов) к следующим моментам:

1. Нация алавитов [sic!], которая много лет сохраняла свою независимость посредством большого усердия и ценой многих жертв, является нацией, которая отличается от мусульманской суннитской нации по своей религиозной вере, своим традициям и своей истории. Никогда еще не случалось, чтобы нация алавитов, [которая живет в горах на Западном побережье Сирии] была под властью [мусульман], которые управляют внутренними городами страны.

2. Алавитский народ не желает быть присоединенным к мусульманской Сирии, потому что ислам задуман как официальная религия страны, и алавиты рассматриваются исламской религией как еретики. По этой причине мы просим вас рассмотреть ужасную и чудовищную судьбу, которая ожидает алавитов, если их заставят присоединиться к Сирии, когда она будет свободна от надзора мандата, и она будет в силах осуществлять законы, которые проистекают из ее религии. [Согласно исламу, идолопоклонник и еретик имеют выбор: принять ислам или быть убитым].
3. Награждение Сирии независимостью и аннулирование мандата станет хорошим примером социалистических принципов в Сирии, однако, смыслом полной независимости будет контроль нескольких мусульманских семей над алавитами в Киликии, Аскадроне [сектор Александретта, который французы отрезали от Сирии и присоединили к Турции в 1939] и в Ансарских горах [горы в западной части Сирии топографическое продолжение Ливанских гор]. Даже наличие парламента и конституционного правительства не гарантирует личную свободу. Этот парламентский контроль – только фасад, не имеющий никакого действительного значения, и правда заключается в том, что будет установлен контроль религиозного фанатизма, который будет направлен против меньшинства. Разве лидеры Франции желают, чтобы мусульмане контролировали алавитов, и чтобы бросить их в лоно страданий?
4. Дух фанатизма и твердолобость, корни которого сидят прочно в сердцах арабских мусульман в отношении тех, кто не являются мусульманами, это дух, который постоянно питает исламскую религию, и поэтому нет никакой надежды, что ситуация изменится. Если мандат будет аннулирован, меньшинства окажутся под угрозой смерти и разрушения в Сирии, даже если отмена [мандата] будет сопровождаться указом о свободе мысли и свободе религии.
Почему даже сегодня мы видим, как мусульманские жители Дамаска заставляют евреев, которые живут под их защитой, подписать документ, в котором им запрещено направлять продовольствие своим еврейским собратьям, страдающим от стихийных бедствий в Палестине [в дни Великого Арабского восстания]. Положение евреев в Палестине сильнейшим и самым конкретным образом доказывает важность религиозной проблемы среди мусульманских арабов к любому, кто не принадлежит к исламу. Те хорошие евреи, которые внесли свой вклад в арабо-мусульманскую цивилизацию и мир, и распространяли богатство и процветание на земле Палестины, никому не делали вреда и не предпринимали ничего, и, тем не менее, мусульмане заявили о священной войне против них и, не колеблясь, убивают и их детей и женщин, несмотря на тот факт, что Англия находится в Палестине, а Франция – в Сирии.
Поэтому черное будущее ожидает евреев и другие меньшинства, если мандат будет отменен, и мусульманская Сирия объединится с мусульманской Палестиной. Такой союз является конечной целью арабов-мусульман.
5. Мы высоко ценим Вашу душевную щедрость в защите сирийского народа и ваше желание реализовать его независимость, но Сирия в настоящее время далека от благородной цели, которую Вы для нее наметили, потому что она все еще в ловушке духовного религиозного феодализма. Мы не думаем, что французское правительство и Французская Социалистическая партия согласятся на независимость сирийцев, поскольку осуществление этого поставит алавитов в подчинение, подвергнет алавиитское меньшинство опасности смерти и разрушения. Не может быть, чтобы Вы согласились на (националистическое) сирийское требование присоединения алавитов к Сирии, потому что Ваши высокие принципы – если они поддерживают идею свободы – не будет принимать ситуацию, в которой одна нация (мусульмане) пытается задушить свободу другогой (алавитов), путем насильственного присоединения.
6. Вы можете видеть соответствующее обеспечение прав алавитов и других меньшинств в редакции договора (сирийско-французский договор, который определяет отношения между государствами), но мы подчеркиваем Вам, что договоры не имеют ценности в исламской сирийской ментальности. Мы видели это в прошлом, с Пактом, который Англия подписала с Ираком, и которым иракцам запрещалось убивать ассирийцев и езидов.
Алавиты, которых представляем мы, нижеподписавшиеся, взывают к правительству Франции и к Французской Социалистической партии и просят их обеспечить их свободу и независимость в малых границах [независимое государство алавитов!!]. Алавиты вверяют свое благополучие в руки французских социалистических лидеров и уверены, что они найдут прочную и надежную поддержку народу, который является верным другом, который оказал Франции большую услугу, а в настоящее время – находится под угрозой смерти и разрушения.

[Подписано]: Ага Азиз Аль Хаваш, Махмуд Ага Джадид, Махмуд бек Джадид, Сулейман Асад [дед Хафеза], Сулейман Аль Муршид, Махмуд Сулейман аль Ахмад.

Пока он пытал невиновных в застенках Лубянки, гноил их в лагерях и подписывал расстрельные списки, она порхала по театральным премьерам и кремлевским банкетам в окружении многочисленных любовников. Но он прощал, и они были вместе. И умерли почти вместе: она – от присланного им спасительного яда, он – от пули товарищей по партии. История любви и смерти сталинского палача Николая Ежова и большевистской светской львицы Жени Фейгенберг.

Середина августа 1938 года, дача наркома внутренних дел Ежова в Дугино, поздний вечер. В доме ужинают, за столом трое – сам Ежов, его жена Евгения Соломоновна Хаютина и ее подруга Зинаида Гликина. «Железный нарком» мал ростом, щупл, узкогруд и похож на тролля из немецкой сказки-страшилки. Сходство усугубляет то, что Ежов всё время кривит губы – сегодня он не в настроении. Евгения Хаютина на девять лет моложе мужа. Жена наркома – женщина видная, она красива какой-то южной, знойной красотой. Да и Хаютина она лишь по первому мужу, а в девичестве носила фамилию Фейгенберг. После ужина пару ждёт грандиозный скандал, который спустя несколько месяцев Зинаида Гликина опишет на допросе в НКВД:
– Ты с Шолоховым жила? – спросил Ежов жену, извлек пачку бумаг и заставил ее читать, причем не про себя, а вслух.
Женя Хаютина начала было читать, но тут же запнулась – это была расшифровка прослушки ее вчерашней встречи с Михаилом Шолоховым в гостинице «Националь». Стенографистка отнеслась к своей работе творчески, даже снабдила расшифровку поясняющими комментариями: «идут в ванную» или «ложатся в постель». Нарком выхватил у жены листки, швырнул их на пол и начал бить жену. Бил он ее всерьез: и по лицу, и в грудь. Зинаида Гликина в ужасе выбежала из комнаты: она-то считала, что у Ежовых – открытый брак и измены они друг от друга не скрывают, поэтому увиденная семейная сцена поразила ее вдвойне.

Николай Ежов был тогда заведующим орграспредотделом ЦК ВКП(б). Главный большевистский кадровик и бывшая машинистка советского торгпредства в Берлине Женя Хаютина познакомились в 1929 году в сочинском санатории. Он был невзрачен, но обходителен и мил. И очень трогателен, что хорошо действовало на женщин: к слову, жена бывшего начальника Ежова Ивана Москвина, впоследствии репрессированная вместе с мужем, жалела его и старалась всячески подкормить:
– Кушайте, воробушек!..

Воробушек и в самом деле был слаб здоровьем: туберкулез, анемия и еще целый букет болезней, включая давний, но залеченный сифилис. Работал Ежов, тем не менее, не жалея себя, и так же истово преследовал женщин. Позже на допросе в НКВД Зинаида Гликина расскажет, что Ежов не давал прохода даже домашней прислуге.

За Женей он начал ухаживать сразу в Сочи, потом роман продолжился в Москве. Ежов к этому времени развелся, ее текущий брак с Гладуном окончательно истлел, и в 1931 году они поженились. Оба – каждый на свой лад – были детьми нового времени, и в этом отношении составляли гармоничную пару. Ежову – пареньку из бедной рабочей семьи, вступившему в партию, революция дала все. Он преданно ей служил и быстро взлетел на самый верх: путь от писаря при мелком саратовском комиссаре до заведующего ключевым отделом ЦК был пройден всего за восемь лет. А Женя Фейгенберг, девушка из еврейской купеческой семьи, получила свободу и воспользовалась ей в полной мере. Интеллигентные мальчики и девочки отлично помнили старый мир: в нем их ждала жестко регламентированная, расписанная от «а» до «я» жизнь…

И вдруг все это рухнуло, в 20-е годы стало возможно всё, неприкасаемой была только советская власть. Евгения Фейгенберг-Хаютина с двумя ее номенклатурными браками – первый муж был начальник отдела в наркомате, второй работал секретарём советского торгпредства в Лондоне, – опытом заграничной жизни, легким нравом, врожденной смелостью и организационным даром стала идеальным человеком нового времени.

За спиной рабочего паренька Ежова была бедная, полная унижений юность. Известно, что его неоднократно били в детстве на улице, и в числе хулиганов был даже его родной брат Иван, однажды сломавший об него мандолину. В царской армии Ежов все больше болел, в Гражданскую войну ничем не отличился: был вроде призван, но пересидел ее в тылу. В партию вступил не рано и не поздно, в августе 1917-го – и «старым большевиком» не считался, но и к «примазавшимся» не попадал. Его партийная карьера сразу задалась: тот же его бывший начальник, Москвин, говорил, что «как у работника, у Ежова недостатков нет – кроме чрезмерной, из ряда вон выходящей исполнительности».

И всюду, куда попадал Ежов, его ценят, и любят, и стараются удержать. ЦК чуть ли не силой выцарапывает его из казахского крайкома, хотя первый секретарь ЦК казахской компартии Голощекин хочет сделать Ежова своим преемником. В отпуск и санаторий его приходится отправлять почти насильно – в противном случае доктора из ведомственных поликлиник не ручаются ни за что: «организм у товарища Ежова слабый, изнуренный непосильный работой». Но даже из отпуска или санатория он снова рвется в Москву. Пойди найди такого работника, когда проверенные годами партийные товарищи бездельничают и прямо на глазах спиваются.

Другой разговор, какой он был человек. Хотя до поры до времени складывается ощущение, что вроде неплохой. Да и никто из знавших его до работы в НКВД не вспоминал о ежовском садизме. Однако образованием, рефлексиями и душевным багажом Ежов, конечно, обременен не был. Внутреннего стержня, похоже, тоже у него не имелось: перед вождем и партией он – чистый лист, на котором можно намалевать что угодно.

Телом Ежов, может, и был слаб, зато крепок характером. Видимо, поэтому Сталин доверил выдвиженцу перетрясти всю страну, а перед этим – зачистить сплоченную, опасную, жёсткую и лишенную иллюзий чекистскую корпорацию. Он ее и почистил: уничтожил почти всю верхушку НКВД – посадил и расстрелял больше 14 тысяч рядовых чекистов. А к моменту семейного скандала в Дугино Ежов репрессировал уже сотни тысяч человек, причем множество людей лично пытал, выбивая из них признательные показания. Ну и, конечно, вместе с остальными членами сталинской верхушки подписывал массовые смертные приговоры. От такой жизни у Ежова, понятное дело, развился сильнейший невроз – его он глушил коньяком и водкой. Видимо, в какой-то момент «железный нарком» сорвался и припомнил жене Шолохова. Помирились они, однако, быстро: Николай Иванович очень любил свою Женю.

Позже будут перечислять ее любовников, многие имена всплывут на допросах в НКВД. Назовут и писателя Исаака Бабеля, и исследователя Арктики Отто Шмидта. Когда Бабель будет арестован, свой интерес к семейству Ежова он объяснит тем, что ему хотелось рассмотреть главного чекиста вблизи, почувствовать, понять. НКВД в те годы и впрямь обладал особым, страшным и притягательным ореолом, как подчас случается с откровенным злом, и к чекистам тянулись многие замечательные люди – от Есенина до Маяковского. Но жена наркома, кажется, всего этого не чувствовала: она жила вне того мира, что ее муж. Она превратила свой новый дом в литературный салон. Да и работа у нее была интересная: формально она числилась заместителем главного редактора журнала «СССР на стройке», фактически же – им руководила. Ежов до поры до времени не докучал ей ревностью, у нее было множество поклонников, была прекрасная светская жизнь – премьеры, приемы, кремлевские банкеты. «Стрекоза» – так прозвали ее дамы из высшего партийного света.

История с Шолоховым, скорее всего, взбесила Ежова потому, что НКВД разрабатывал тогда писателя, ещё не ставшего иконой советской литературы, и даже готовил его арест. Но Шолохов сыграл на опережение: написал письмо о перегибах НКВД «на местах» и ухитрился передать его сталинскому секретарю Поскребышеву. Для этого ему пришлось, скрываясь от чекистов, ехать в Москву на товарном поезде. Продолжение этой истории известно только со слов самого Шолохова: якобы у Сталина прошло экстренное совещание, на которое Шолохова доставили сильно нетрезвым, и что Сталин был суров с Ежовым, и Шолохова в результате не тронули, а опохмелял его потом сам Поскребышев.

«Большой террор» не мог продолжаться бесконечно: уже был истреблен малейший намек не только на оппозицию, но и на любое вольнодумство, страна приведена в состояние безропотного смирения, которого хватило на много десятилетий вперед. И ритуальная казнь того, кто всю эту зачистку воплотил, стала неизбежной. Падение было неминуемо. Ему предшествовали демонстративные проявления «высочайшего неудовольствия»: Ежову назначили нового первого заместителя – бывшего первого секретаря ЦК КПб Грузии Лаврентия Берию, который должен был присматривать за своим начальником. А самого Ежова неожиданно назначили наркомом водного транспорта, но с сохранением поста главы НКВД, правда, только пока – так готовилась аппаратная рокировка: предшественника Ежова, Ягоду, перед арестом перебросили на почтовый наркомат. Случилось это всё в августе 1938-го, в те же дни, что и семейная ссора на даче в Дугино.

На допросе Зинаида Гликина вспомнит ходившие тогда по Москве слухи, что, мол, делом об адюльтере жены наркома занимался лично Сталин. Столичное «сарафанное радио» почти не ошиблось: Сталин велел Ежову развестись. Но дело было, конечно, не в Шолохове: «вождь всех народов» помнил о «троцкистских связях жены наркома». Обвинение в троцкизме было выдуманным и совершенно несостоятельным, но в тоже время – смертоносным. Ежов рассказал обо всём жене, разводиться они не захотели. Сталин снова приказал ему развестись. Ежов опять поговорил с женой, но результат был таким же – он слишком любил свою Женю.

Евгения Хаютина сходила с ума от ужаса и писала Сталину – тот не отвечал. Ежов отправил жену на отдых в Крым, и оттуда она слала ему отчаянные письма: «Колюшенька, в Москве я была в таком безумном состоянии, что не могла даже поговорить с тобой. Очень тебя прошу, и не только прошу, а настаиваю проверить всю мою жизнь. Если еще живу, то только потому, что не хочу тебе причинять неприятности». Но от него ничего уже не зависело: НКВД брал в свои руки Берия, в наркомат водного транспорта Ежов если и приезжал, то только чтобы выпить в своем кабинете. Естественно, что дела в вверенном теперь Ежову наркомате стали разваливаться, а его заместитель написал на него докладную, и ей, конечно же, дали ход.

Вскоре арестовали Зинаиду Гликину, и у Евгении Хаютиной началось сильнейшее нервное расстройство. Её госпитализировали в санаторий имени Воровского – его здание до сих пор стоит в парке московского кинотеатра «Варшава». О дальнейшем говорят по-разному: кто-то считает, что люминал она раздобыла сама, другие думают, что яд ей прислал муж, и к нему была приложена безделушка – условный знак, означавший, что ей пора уходить. Её преследовали со всех сторон и как будто выдавливали из жизни. Хаютина отравилась 19 ноября 1938 года, спасти ее не удалось. Жену тогда еще наркома водного транспорта хоронили с почетом. Самого Ежова при этом на похоронах не было, своим домашним он сказал: «Женя хорошо сделала, что отравилась, а то бы ей хуже было».

Спустя несколько месяцев, 10 апреля 1939-го, Берия арестовал Ежова прямо в кабинете Маленкова. Ежова пытали и среди прочего оказалось, что, выпивая с кем-то из старых друзей, он вовсю ругал Берию и советскую власть. К слову, Сталин потребует разыскать ежовского собутыльника, что лишний раз подчеркивает, насколько «вождь всех народов» был погружен в детали этого дела и им руководил. Следователи также узнали о бисексуальности Ежова, что само по себе по советским законам считалось преступлением. Но главные обвинения, конечно же, касались измены родине: Ежова признали виновным в подготовке государственного переворота и убийстве руководителей советского государства. Ежов все обвинения категорически отвергал и единственной своей ошибкой назвал то, что «мало чистил органы от врагов народа». Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Ежова к расстрелу, 4 февраля 1940 года приговор был приведен в исполнение.

А Женечка, прожившая свою короткую жизнь с таким удовольствием и так легко, улизнула от следствия, пыток и казни. Советская власть перемолола поколение ее ровесников, относившихся к новой жизни как к веселому карнавалу и приключению. Из поэтессы Берггольц на допросе выбили ребенка, режиссер Сац – тоже жена наркома – сидела, как и Полина Жемчужина – супруга Молотова, как и сотни тысяч других, которые раньше времени легли в землю, сполна выпив чашу страданий.

В 1998 году Военная коллегия Верховного суда уже Российской Федерации отказала в посмертной реабилитации Ежова как организатора массовых репрессий и убийств.

23.06.2016

Если вам скажут, что дело солдата Элиора Азарии, пристрелившего в минувший праздник Пурим террориста в Хевроне, раскололо Израиль на два противоположных лагеря – не верьте! Раскол, возможно, существует между политиками, придерживающимися разных взглядов, но в народе его нет. Небольшие истеричные группы правых и левых маргиналов в данном случае – не в счет. Тут в другом вопрос. Большинство израильтян, когда речь заходит об этом деле – а говорят о нём сейчас практически все, – начинают испытывать раздвоение личности и демонстрировать нарушения в логическом мышлении.

Остановите на улице любого израильского города случайного прохожего и спросите его, что он думает об этом деле. И он почти наверняка выдаст вам в ответ: «То, что совершил Элиор Азария, делать было нельзя. Но и с вердиктом признавшего его вину суда я не согласен». И потребует объявить ему немедленную амнистию сразу после вынесения приговора.

Думается, лучше всего отношение израильского общества к делу Элиора Азарии выразил военный прокурор, добившийся признания его виновным. «Никакого торжества по поводу своей победы я не испытываю. Больше всего мне бы хотелось, чтобы этой истории вообще не было!» Именно так: больше всего израильтянам хотелось бы, чтобы этой истории вообще не было. Потому что на самом деле в ней нет «белых и пушистых». Виновными в ней являются абсолютно все, и вся она – сплошная трагедия ошибок.  Пётр Люкимсон

Ультраправый евангелист, во всём поддерживающий Израиль, разрешивший увольнять геев и ратующий за запрет абортов даже по медицинским показаниям. Знакомьтесь – это новый вице-президент США Майкл Пенс. Правда, Трамп уже не так страшен?

Невероятный контраст личностей – первое, что бросается в глаза при взгляде на Дональда Трампа и избранного с ним в паре вице-президента Майкла Пенса. Непредсказуемый, скандальный и внесистемный Трамп и спокойный, рассудительный, системный политик с хорошей репутацией Пенс – нынешний губернатор Индианы, этакий «правильный республиканец», призванный, видимо, «заземлить» эпатажность нового президента.

Впрочем, и на этом «правильном республиканце» есть демократическое «пятно» – в молодости Пенс был сторонником Демократической партии и президента Джона Кеннеди. Пенс родился в 1959 году и был воспитан в католической ирландской семье – возможно, этим объясняется его любовь к Кеннеди. После окончания университета в родной Индиане Майкл Пенс устроился юристом в местную некоммерческую организацию, а также стал подрабатывать на радио, где вел собственное «Шоу Майкла Пенса», посвящённое закулисью американской политики.

Однако по-настоящему жизнь Пенса перевернулась только в конце 1990-х годов, когда он под влиянием супруги Карен Баттен сменил религию, став евангелистом-протестантом, а заодно – убеждённым республиканцем. Это стало, безусловно, поворотным моментом в карьере Пенса – уже в 2000 году ему удалось избраться в Конгресс от штата Индиана, хоть до этого, баллотируясь от демократов, он дважды проигрывал. В том же году Пенс почти моментально вошёл в высшие круги американского истеблишмента – он был назначен на пост председателя Республиканской конференции в Палате представителей, заняв, таким образом, один из трёх ключевых постов в партийной иерархии.

На Капитолийском холме Майкл Пенс работал до 2012 года, четырежды переизбираясь в Конгресс на всеобщих и промежуточных выборах. И стал за эти годы одним из наиболее заметных законодателей, нередко подвергая критике президента Буша-младшего, но не «слева», а «справа» – за мягкотелость и уступки демократам. А в 2012 году он был избран губернатором родного штата Индиана. Майкл Пенс «подкупил» избирателей отстаиванием «традиционных американских ценностей» и идеальной семьей: домовитая супруга Карен, активная участница евангелистских движений, и трое детей, старший из которых – Майкл – лейтенант морской пехоты США и ветеран войны в Ираке.

На посту губернатора Индианы Пенс, с одной стороны, показал себя большим профессионалом: провёл самое крупное сокращение местных налогов, в том числе и налогов на бизнес, снизил безработицу в штате с 8,4% до 5%, а также предложил систему медицинского страхования, альтернативную продвигаемой Бараком Обамой системе Medicare, и нашёл дополнительные средства на развитие дорожной сети в Индиане.

С другой стороны, на посту губернатора он заслужил репутацию упертого консерватора, а его каденция сопровождалась непрерывными скандалами и протестами со стороны Демократической партии и либерального американского сообщества. В частности, Пенс подписал «Акт о восстановлении религиозной свободы», который разрешал работодателям на основании религиозных убеждений отказывать в приёме на работу «лицам нетрадиционной сексуальной ориентации», а предпринимателям дозволял отказываться от обслуживания таких клиентов. Пенс ввёл в Индиане закон, требующий от женщин устраивать похороны абортируемых эмбрионов, а также внёс законопроект, запрещающий проведение любых абортов в штате, в том числе и назначаемых по медицинским показаниям. Эти скандальные шаги Пенса были встречены критикой и со стороны Белого дома, и со стороны демократического истеблишмента, но получили одобрение со стороны представителей консервативной части республиканцев.

Стоит отметить, что религиозные убеждения Майкла Пенса, как и многих других христиан-евангелистов в США, способствуют выработке у него произраильской позиции. В 2009 году на конференции, проводимой AIPAC, Пенс заявил: «Моя христианская вера заставляет меня лелеять государство Израиль». Годом позже в интервью телекомпании CBN Пенс обвинил администрацию Барака Обамы в недружественном отношении к Израилю: «На мой взгляд, правительство Обамы – самое антиизраильское в современной истории». Во время своего частного визита в Израиль в декабре 2014 года – Пенс с семьёй приехал отдохнуть и провести Рождество на Святой Земле – он встречался с премьер-министром Биньямином Нетаньяху и заверил его: «Я хочу, чтобы мир знал: Америка поддерживает Израиль». А также признал, что «Израиль – самый важный союзник США, и не только на Ближнем Востоке, но и в мире». Показательно, что в тот приезд Пенс отказался встречаться с лидером Палестинской автономии Махмудом Аббасом, отговорившись формальными обстоятельствами: мол, приглашение поступило слишком поздно, и график поездки уже не изменить.

В 2015 году Пенс подтвердил свою приверженность Израилю во время выступления на республиканской конференции: «Враги Израиля – это наши враги. Проблемы Израиля – это наши проблемы. И если этот мир еще не знает, то позвольте ему сказать: Америка едина с Израилем». Причем поддержка со стороны Пенса не ограничивается словами: в марте 2016 года он в качестве действующего губернатора Индианы подписал закон, запрещающий штату любые сделки с компаниями, бойкотирующими Израиль.

Впрочем, остаётся под вопросом, что сможет сделать Пенс на посту вице-президента, каковы будут его полномочия. Роль вице-президента в американских законах не очень прописана, никакими особыми полномочиями он не наделяется, и его главная функция – осведомляться ежедневно о состоянии здоровья президента. Тут всё зависит от конкретного человека, оказавшегося в вице-президентском кресле, и его харизмы – какие полномочия он себе заберёт, каким функционалом их наполнит. Например, во времена, когда хозяином Белого дома был Буш-младший, вице-президент Дик Чейни считался самым влиятельным лицом американской администрации. Да и при Бараке Обаме вице-президент Джо Байден совсем не сидел в тени.

Неизвестно, какие полномочия Дональд Трамп делегирует Майклу Пенсу после инаугурации, но сразу же после победы на выборах он назначил Пенса руководителем своей переходной команды. А вчера, 4 января, именно Пенс объявил о первом указе, который подпишет Трамп в Овальном кабинете – о сворачивании обамовской программы MedicareИзбрание Пенса стало своеобразным успокоительным для республиканцев. Обладая большим политическим опытом и хорошими связями в высших эшелонах Республиканской партии, Пенс, вероятно, будет играть роль посредника между Трампом, Конгрессом и республиканским истеблишментом. Предложения Трампа во многом вносят раскол в ряды республиканцев, а Пенс воспринимается однопартийцами в качестве как раз объединяющей и связующей фигуры, и в этом, вероятно, главная его функция в новой американской администрации.  Анна Полякова,05.01.2017

 

Родился карлик Новый Год,

Горбатый, сморщенный урод,

Тоскливый шут и скептик,

Мудрец и эпилептик.

«Так вот он — милый божий свет?

А где же солнце? Солнца нет!

А, впрочем, я не первый,

Не стоит портить нервы».

И люди людям в этот час

Бросали: «С Новым Годом вас!»

Кто честно заикаясь,

Кто кисло ухмыляясь…

Ну, как же тут не поздравлять?

Двенадцать месяцев опять

Мы будем спать и хныкать

И пальцем в небо тыкать.

От мудрых, средних и ослов

Родятся реки старых слов,

Но кто еще, как прежде,

Пойдет кутить к надежде?

Ах, милый, хилый Новый Год,

Горбатый, сморщенный урод!

Зажги среди тумана

Цветной фонарь обмана.

Зажги! Мы ждали много лет

— Быть может, солнца вовсе нет?

Дай чуда! Ведь бывало

Чудес в веках немало…

Какой ты старый, Новый Год!

Ведь мы равно наоборот

Считать могли бы годы,

Не исказив природы.

Да… Много мудрого у нас…

А впрочем, с Новым Годом вас!

Давайте спать и хныкать

И пальцем в небо тыкать.

Саша Черный (1800 – 1932)

Изображение для плейкастаИзображение для плейкаста

 

Журналист и блогер Антон Носик имеет двойное гражданство: Израиль и РоссияЕсть такая поговорка, приписываемая (судя по всему, ошибочно) писателю Шолом-Алейхему, творившему на языке идиш: если ты когда-нибудь забудешь, что ты еврей, антисемиты тебе обязательно об этом напомнят. Ровно половину своей сознательной жизни я убеждался в правильности этого изречения. В великой стране СССР, где мне довелось родиться и вырасти, как раз в пору моего младенчества поднялась вторая послевоенная волна государственного антисемитизма. Первая длилась 4 года, уничтожила Соломона Михоэлса и Еврейский антифашистский комитет, отправила за решетку «врачей-убийц», вызвала огромный вал доносов на «безродных космополитов» и могла бы завершиться отправкой всех не добитых Гитлером советских евреев на берега Биры и Биджана, если б не одна беда. Отец народов, отказавшись от помощи лучших своих врачей, долго после этого не прожил. Когда его хватил кондратий, некому оказалось назначить лечение — и в один известный еврейский праздник народы наконец осиротели, а затея с депортацией евреев за Урал со смертью Сталина куда-то рассосалась сама. Но всего этого я, к счастью, не застал. Как и все другие попытки товарища Брежнева закосить под товарища Сталина, его антисемитская политика, пришедшаяся на мой век, вышла довольно беззубой лайт-версией травли конца сороковых. Никого не расстреляли и даже не отправили в лагеря пожизненно. Советская власть после Шестидневной войны оказалась больше озабочена демонстрацией публичного разрыва с Государством Израиль, чем расправой над своими «внутренними» евреями. Насколько я понимаю, с Израилем наша власть ссорилась для того, чтобы подружиться с арабами — и назло США, и по своим нефтяным интересам… Какой бы умеренной ни была политика государственного антисемитизма при товарище Брежневе, не стоит думать, что евреи в СССР всей этой игры престолов не заметили, наслаждаясь жизнью в тени «железного занавеса». Запрет на образование, на профессии, на поездки за границу, ограничения в карьерном росте, повышенное внимание «комитетчиков» — все это послужило привычным фоном для первой половины моей сознательной жизни. И трудно даже переоценить, до какой степени этот фон меня мотивировал чувствовать себя евреем в романтическом комсомольском возрасте. Я выучил иврит, посещая подпольные семинары на конспиративной квартире (учителя моего потом упекли в лагеря, а одного из соучеников держали в тюрьме, пока он не покаялся по телевизору в работе на «сионистского врага»). Я читал Тору и пророков в оригинале. В 16 лет я пришел получать свой первый советский паспорт и написал в анкете «еврей»… Паспортистка посмотрела на меня странно. — Зачем вы тут написали «еврей», молодой человек? — спросила она. — Потому что я еврей, — ответил я первое, что пришло в голову. — Но вы же можете записаться русским, у вас же мама русская! — настаивала паспортистка неулыбчиво. — Мама русская наполовину. Я — на четверть. Зачем я буду притворяться? Паспортистка задумалась, вздохнула, потом посмотрела на меня строго. — Записавшись русским, вы сможете гораздо больше пользы принести своему народу, — сказала она. Это была толстая советская тетка за пятьдесят, в буклях и косметике фирмы «Заря». Я не понял тогда и не выяснял впоследствии, кто она была на самом деле: еврейка, желающая уберечь «своего» от неприятностей, или просто приличный человек, из тех, что в разных исторических ситуациях помогали евреям спрятаться. Если помните фильм «Пианист», то там героя спас в Варшавском гетто офицер-нацист. Но спасенный Шпильман никак не отблагодарил своего спасителя. Я тоже ничем не мог отплатить за заботу тетке из паспортного стола. И записался евреем. Не могу сказать, чтобы я успел из-за «пятого пункта» сильно пострадать: советская власть к тому моменту дышала уже на ладан. Конечно, мне пришлось поступать в тот единственный в Москве мединститут, куда «брали». Конечно, для поездки в свадебное путешествие в Прагу нам с женой не дали рекомендацию от парткома — пришлось ехать в Тбилиси. Но все это мелкие бытовые неудобства, которые глупо сравнивать с делом ЕАК, польскими погромами, процессами Сланского или лагерными мытарствами Щаранского. Да и мой учитель иврита, валивший лес в пермских лагерях, покуда Горбачев не поехал в Рейкьявик, пострадал реально — а я по малолетству отделался одним сознанием принадлежности, о которой никак нельзя забыть, потому что антисемиты сразу напомнят. И я не забывал: учил иврит, ходил на разные отслеживаемые тусовки, а на «Горке» (у Хоральной московской синагоги) аккуратно избегал встреч со знакомым стукачом с параллельного потока, которого наш институт отправлял туда записывать фамилии замеченных сокурсников. По иронии судьбы, 15 лет спустя этот самый стукач скончался в Израиле, где успел сделать неплохую врачебную карьеру. А потом случилось нечто совсем странное и непредсказуемое. Накрылся тазом Советский Союз. Сперва разрешили частное предпринимательство, потом отменили разрешения на выезд из страны, цензуру, руководящую роль КПСС… И вместе со всеми прочими реалиями Совка ушел в прошлое тот самый государственный антисемитизм, который 23 года доказывал мне правоту изречения, приписываемого Шолом-Алейхему. Конечно, свято место пусто не бывает, и на гребне перестройки-гласности явились глазу какие-то совершенно новые антисемиты, прежде не поднимавшие своей головы. Они стали издавать какие-то газеты, устраивать сборища, продавать в подземных переходах метро всю ранее недоступную в СССР антисемитскую литературу: «Протоколы», «Катехизис советского еврея», сочинения Шафаревича, Форда и Климова… Но по сравнению с ушедшей в прошлое государственной политикой все их потуги выглядели смешно. Я никогда не видел — и по сей день не увидел — ни одной причины евреям постсоветского пространства обращать внимание на возню всех этих городских сумасшедших, которым жиды сначала свергли батюшку-царя и построили ГУЛАГ, а потом разрушили их райский СССР. В моем представлении антисемитизм — это не шуты в телевизоре и подземном переходе, а когда тебя на работу не берут, из института выгоняют, когда сажают в тюрьму за изучение иврита и фотографируют скрытой камерой у дверей Хоральной синагоги. Этот антисемитизм, «настоящий» в моем представлении, к 1990 году на всем постсоветском пространстве закончился. А никакой бытовой на смену ему не пришел. Даже если батька Лукашенко, в силу своего колхозного воспитания, по сей день верит во всемирный жидовский заговор, то этот его мистический антисемитизм не мешает никаким евреям, местным или приезжим, жить в Белоруссии и делать там бизнес, без обязанности предварительно сменить фамилию на «Иванов». И это все, конечно, хорошо для отдельных евреев. Но, наверное, плохо для еврейства как исторической общности. Потому что как только антисемиты перестали напоминать нам о нашем еврействе, мы и сами перестали о нем особенно вспоминать. Национальная принадлежность евреев в отсутствие дискриминации редуцируется до обычного факта биографии, который в повседневной жизни имеет не больше значения, чем цвет волос или глаз. Допустим, сам я вряд ли когда-нибудь забуду о собственном еврействе. Но вот у меня растет сын Лев Матвей (по израильским бумагам это будет звучать как Леви Метитьягу, но это он не в состоянии даже выговорить). Сын, которого я много раз возил в Израиль и который ходит в Москве в еврейский детский сад, знает какие-то слова на иврите, любит слушать колыбельную Ицика Мангера на идише, с удовольствием напяливает на себя кипу, чтобы быть «как папа». Смогу ли я когда-нибудь объяснить моему сыну, что он — еврей и что это некая важная деталь его биографии, что-то определяющая и к чему-то обязывающая? Боюсь, что эта задача, которая на моем веку так легко давалась антисемитам, может оказаться мне не под силу. И вырастет мой сыночек гражданином мира, которому одинаково комфортно тусоваться с евреями и с индусами, жить в Гоа, в Москве, в Иеру­салиме или на Манхэттене, для которого библейский Моисей — такой же мультяшный персонаж, как Хануман, Кришна, Бен Тен или черепашки-ниндзя. Потом пройдут еще годы, и однажды Лева полюбит девушку с какой-нибудь экзотической фамилией, типа Шарма или Бондарчук, и я, конечно же, не стану ему рассказывать про галахический долг найти жену-еврейку, а благословлю его выбор, потому что ему с ней жить, а не мне. И родятся у него дети, которые будут даже не в состоянии понять, о чем я писал в этой колонке. А все потому, что антисемиты перестали нам напоминать. Может, стоит российским евреям сегодня скинуться на пособие товарищу Проханову в связи с потерей кормильца? (Из статьи « Пятая граффити» в журнале “Русский пионер” №36,  22 апреля 2013 – А.З.)

 

 

Гейдар ДжемальУтром в понедельник, 5 декабря, на официальной странице председателя Исламского комитета России Гейдара Джемаля было опубликовано сообщение о его смерти.

В сообщении сказано: “Сегодня ночью милостью Всевышнего Гейдар Джемаль закончил свой земной путь. Пусть Аллах Всемогущий примет его деяния и введёт в райские сады”.

Сообщение о смерти Г.Джемаля опубликовано также на его странице ВКонтакте и на официальной странице Исламского комитета в этой социальной сети.

В ночь на 5 декабря сообщение о смерти Джемаля появилось и на странице российского журналиста Максима Шевченко: “Только что умер друг, брат и учитель Гейдар Джемаль. Пусть Всевышний будет милостив к нему в день Суда. Молитесь о нем все, у кого открыты сердца и души”. В комментарии он написал, что Джемаль тяжело и долго болел.

О смерти Джемаля сообщают многие российские СМИ, в том числе государственное агентство РИА Новости.

“Известия” пишут: “Гейдар Джемаль был одним из самых известных исламских философов и теологов России, написал шесть книг. С 1993 по 1996 год Джемаль работал ведущим программы “Ныне” на Первом канале, а также “Все суры Корана” на телеканале “Культура” и “Тысяча и один день” на РТР. В 1999 году принимал участие в выборах в Госдуму”.

Гейдару Джемалю было 69 лет. Он являлся не только председателем Исламского комитета России, но также сопредседателем движения “Российское исламское наследие”, постоянным членом Организации Исламо-арабская народная конференция, одним из инициаторов создания и членом координационного совета Левого фронта России, депутатом Национальной ассамблеи Российской Федерации.

Джемаль выступал с резкой критикой в адрес Израиля, он заявлял, что евреи имеют право жить в Палестине только как граждане единого Палестинского государства. Г.Джемаль поддерживал идею бывшего президента Ирана Махмуда Ахмадинеджада о создании международного уголовного трибунала по Израилю. “Израиль представляет собой фашистское государство, которое превратило тему Холокоста евреев в религиозный постулат, которое, опираясь на своё лобби, прежде всего в европейских странах, преследует тех, кто пытается разобраться в истории этого вопроса. На самом деле, таким образом полностью фальсифицируется положение о свободе слова и демократии Европейского союза и под прикрытием этого квазирелигиозного постулата осуществляются преступления, систематически осуществляется геноцид палестинцев”, – заявлял он в 2009 году в интервью изданию “Накануне”.

Гейдар Джемаль. Краткая биографическая справка

(по материалам Википедии)

Гейдар Джемаль родился 6 ноября 1947 года в Москве, в семье художника Джахида Джемал и профессиональной наездницы Ирины Шаповаловой. Дед по отцу сначала возглавлял отдел по борьбе с бандитизмом в НКВД Закавказской республики, во время Великой Отечественной войны был военным комиссаром Карабаха, затем председателем Верховного суда Азербайджанской ССР.

В 1965 году, после окончания школы поступил в Институт восточных языков при МГУ, но через год был отчислен из него с формулировкой “в связи с проявлением буржуазного национализма”. С конца 60-х контактировал с различными оппозиционными группами. В 1979 году установил связи с исламскими кругами в Таджикской ССР. В то же время вместе с Александром Дугиным вступил в эзотерический кружок “Чёрный орден SS”, группировавшийся вокруг Евгения Головина. В конце 1988 года Джемаль вместе с Дугиным вступил в общество “Память”, став членом координационного совета. Но менее чем через год вместе с Дугиным был исключен из рядов “Памяти”. С 1989 года принимал участие в исламской политической деятельности в СССР.

До июня 1989 года состоял на учете в МВД СССР как больной шизофренией с инвалидностью второй группы. В 1990 году Гейдар Джемаль принял участие в создании в Астрахани Исламской партии возрождения и стал заместителем председателя этой партии. В том же году он создал независимый информационный центр “Таухид” (“Единобожие”) и с 1991 по 1993 год издавал газету “Аль-Вахдат” (“Единение”). В 1993 году принял участие в Хартумской конференции, на которой была создана международная мусульманская организация “Исламский комитет”.

На выборах депутатов Государственной Думы в 1999 году пытался пройти по списку политического блока “Движение в поддержку армии”. 10 марта 2010 года подписал обращение российской оппозиции “Путин должен уйти”.

Выступал с критикой правящего режима в России, прежде всего в связи с политикой РФ на Кавказе. В 2012 году против него было возбуждено уголовное дело по статьям 205.2 (“содействие террористической деятельности”) и 280 (“публичные призывы к насильственному изменению конституционного строя Российской Федерации”) УК РФ, расследование вело ФСБ.

Newsru.co.il  5 декабря   2016 г.

Вскоре после того, как Трамп стал кандидатом в президенты от Республиканской партии, он позвонил мне и сказал: “Дэвид, я бы очень хотел, чтобы ты стал моим советником по вопросам Израиля”. И добавил: “Я хочу быть самым произраильским президентом, который когда-либо был в Америке. Я не знаю, как это сделать. Понимаю, насколько сильно ты любишь Израиль, как он тебе дорог, и хочу, чтобы ты меня консультировал, чтобы мы могли выработать политику и план, и люди должны почувствовать, что я самый произраильский президент. Дэвид Фридман

Related image