*****
Меня давит одна особенность моей судьбы. Я люблю Россию и счастлив и горд, что я Русский. Я люблю много разных стран и много разных языков, но мне кажется, что Русский язык – самый красивый, и я не знаю среди любимых стран такой, чтобы я любил ее, как я люблю Россию…
Почему ж такая странность, что много раз в моей жизни, в самых разных местах, в самых разных обстоятельствах, когда мне было особенно трудно, так, что вот кажется – нет исхода, добрым словом или добрым действием мне помог не Русский, а Еврей. Иногда Еврей – случайный знакомый. Иногда Еврей – вовсе не знающий меня лично. Быть может, это совсем не личное свойство моей судьбы, а душевные свойства Еврея, который в силу своей горячности и чуткости, в силу своей зоркости и отзывчивости видит часто чужую душу, когда другие ее не видят, бодрствует, когда другие дремотны, вдруг увидит и прямо подойдет? Я думаю, что это именно так.
В Москве и в Одессе, в Париже и в Ялте, в Харбине и Ревеле в минуту, когда мне казалось, что я один в целом мире, что люди каменны и злы, я встречал неожиданно Еврея, который, сам угадав, что мне нужно, без моего слова, без какого-либо искания и старания и усилия говорил мне те слова, которые делали меня в мире не одиноким, осуществлял такой поступок, который давал мне возможность дышать в ту минуту, когда я задыхался.
Между тем я ничего не сделал доброго для Евреев никогда. Я только не делал им ничего злого, и всегда душа моя была открыта к ним, как она естественно с детства моего открыта всему миру тем, что в ней есть светлого и старается быть закрытой тем, что есть в ней или бывает злого. (Из эссе “Вечно бодрствующие” в парижской газете “Звено”, 1924 – A..З.)
Комментарий: К чужой боли, конечно, отзывчивы люди разных вероисповеданий и национальностей. Далеко не только евреи. И среди евреев, как и среди всех, есть негодяи. Свое небольшое эссе Бальмонт назвал “Вечно бодрствующие”. И этот эпитет, преподнесенный евреям Бальмонтом, невозможно оспорить. Веками они не изменяли, вопреки любым страданиям, своему главному предназначению – неустанному и неусыпному ожиданию Машиаха. Наверное, поэтому неизменно они прислушивались и приглядывались к каждому и ко всему сущему, освоив науку мгновенной реакции на происходящее. Это – благо для тех евреев, которые проникнуты добром. Это – трагедия для евреев, изменивших добру. И русских людей, сумевших проникнуть в душевное свойство еврея, тоже с полным основанием можно назвать вечно бодрствующими.
