Archive for the ‘21. Это интересно’ Category

Пока он пытал невиновных в застенках Лубянки, гноил их в лагерях и подписывал расстрельные списки, она порхала по театральным премьерам и кремлевским банкетам в окружении многочисленных любовников. Но он прощал, и они были вместе. И умерли почти вместе: она – от присланного им спасительного яда, он – от пули товарищей по партии. История любви и смерти сталинского палача Николая Ежова и большевистской светской львицы Жени Фейгенберг.

Середина августа 1938 года, дача наркома внутренних дел Ежова в Дугино, поздний вечер. В доме ужинают, за столом трое – сам Ежов, его жена Евгения Соломоновна Хаютина и ее подруга Зинаида Гликина. «Железный нарком» мал ростом, щупл, узкогруд и похож на тролля из немецкой сказки-страшилки. Сходство усугубляет то, что Ежов всё время кривит губы – сегодня он не в настроении. Евгения Хаютина на девять лет моложе мужа. Жена наркома – женщина видная, она красива какой-то южной, знойной красотой. Да и Хаютина она лишь по первому мужу, а в девичестве носила фамилию Фейгенберг. После ужина пару ждёт грандиозный скандал, который спустя несколько месяцев Зинаида Гликина опишет на допросе в НКВД:
– Ты с Шолоховым жила? – спросил Ежов жену, извлек пачку бумаг и заставил ее читать, причем не про себя, а вслух.
Женя Хаютина начала было читать, но тут же запнулась – это была расшифровка прослушки ее вчерашней встречи с Михаилом Шолоховым в гостинице «Националь». Стенографистка отнеслась к своей работе творчески, даже снабдила расшифровку поясняющими комментариями: «идут в ванную» или «ложатся в постель». Нарком выхватил у жены листки, швырнул их на пол и начал бить жену. Бил он ее всерьез: и по лицу, и в грудь. Зинаида Гликина в ужасе выбежала из комнаты: она-то считала, что у Ежовых – открытый брак и измены они друг от друга не скрывают, поэтому увиденная семейная сцена поразила ее вдвойне.

Николай Ежов был тогда заведующим орграспредотделом ЦК ВКП(б). Главный большевистский кадровик и бывшая машинистка советского торгпредства в Берлине Женя Хаютина познакомились в 1929 году в сочинском санатории. Он был невзрачен, но обходителен и мил. И очень трогателен, что хорошо действовало на женщин: к слову, жена бывшего начальника Ежова Ивана Москвина, впоследствии репрессированная вместе с мужем, жалела его и старалась всячески подкормить:
– Кушайте, воробушек!..

Воробушек и в самом деле был слаб здоровьем: туберкулез, анемия и еще целый букет болезней, включая давний, но залеченный сифилис. Работал Ежов, тем не менее, не жалея себя, и так же истово преследовал женщин. Позже на допросе в НКВД Зинаида Гликина расскажет, что Ежов не давал прохода даже домашней прислуге.

За Женей он начал ухаживать сразу в Сочи, потом роман продолжился в Москве. Ежов к этому времени развелся, ее текущий брак с Гладуном окончательно истлел, и в 1931 году они поженились. Оба – каждый на свой лад – были детьми нового времени, и в этом отношении составляли гармоничную пару. Ежову – пареньку из бедной рабочей семьи, вступившему в партию, революция дала все. Он преданно ей служил и быстро взлетел на самый верх: путь от писаря при мелком саратовском комиссаре до заведующего ключевым отделом ЦК был пройден всего за восемь лет. А Женя Фейгенберг, девушка из еврейской купеческой семьи, получила свободу и воспользовалась ей в полной мере. Интеллигентные мальчики и девочки отлично помнили старый мир: в нем их ждала жестко регламентированная, расписанная от «а» до «я» жизнь…

И вдруг все это рухнуло, в 20-е годы стало возможно всё, неприкасаемой была только советская власть. Евгения Фейгенберг-Хаютина с двумя ее номенклатурными браками – первый муж был начальник отдела в наркомате, второй работал секретарём советского торгпредства в Лондоне, – опытом заграничной жизни, легким нравом, врожденной смелостью и организационным даром стала идеальным человеком нового времени.

За спиной рабочего паренька Ежова была бедная, полная унижений юность. Известно, что его неоднократно били в детстве на улице, и в числе хулиганов был даже его родной брат Иван, однажды сломавший об него мандолину. В царской армии Ежов все больше болел, в Гражданскую войну ничем не отличился: был вроде призван, но пересидел ее в тылу. В партию вступил не рано и не поздно, в августе 1917-го – и «старым большевиком» не считался, но и к «примазавшимся» не попадал. Его партийная карьера сразу задалась: тот же его бывший начальник, Москвин, говорил, что «как у работника, у Ежова недостатков нет – кроме чрезмерной, из ряда вон выходящей исполнительности».

И всюду, куда попадал Ежов, его ценят, и любят, и стараются удержать. ЦК чуть ли не силой выцарапывает его из казахского крайкома, хотя первый секретарь ЦК казахской компартии Голощекин хочет сделать Ежова своим преемником. В отпуск и санаторий его приходится отправлять почти насильно – в противном случае доктора из ведомственных поликлиник не ручаются ни за что: «организм у товарища Ежова слабый, изнуренный непосильный работой». Но даже из отпуска или санатория он снова рвется в Москву. Пойди найди такого работника, когда проверенные годами партийные товарищи бездельничают и прямо на глазах спиваются.

Другой разговор, какой он был человек. Хотя до поры до времени складывается ощущение, что вроде неплохой. Да и никто из знавших его до работы в НКВД не вспоминал о ежовском садизме. Однако образованием, рефлексиями и душевным багажом Ежов, конечно, обременен не был. Внутреннего стержня, похоже, тоже у него не имелось: перед вождем и партией он – чистый лист, на котором можно намалевать что угодно.

Телом Ежов, может, и был слаб, зато крепок характером. Видимо, поэтому Сталин доверил выдвиженцу перетрясти всю страну, а перед этим – зачистить сплоченную, опасную, жёсткую и лишенную иллюзий чекистскую корпорацию. Он ее и почистил: уничтожил почти всю верхушку НКВД – посадил и расстрелял больше 14 тысяч рядовых чекистов. А к моменту семейного скандала в Дугино Ежов репрессировал уже сотни тысяч человек, причем множество людей лично пытал, выбивая из них признательные показания. Ну и, конечно, вместе с остальными членами сталинской верхушки подписывал массовые смертные приговоры. От такой жизни у Ежова, понятное дело, развился сильнейший невроз – его он глушил коньяком и водкой. Видимо, в какой-то момент «железный нарком» сорвался и припомнил жене Шолохова. Помирились они, однако, быстро: Николай Иванович очень любил свою Женю.

Позже будут перечислять ее любовников, многие имена всплывут на допросах в НКВД. Назовут и писателя Исаака Бабеля, и исследователя Арктики Отто Шмидта. Когда Бабель будет арестован, свой интерес к семейству Ежова он объяснит тем, что ему хотелось рассмотреть главного чекиста вблизи, почувствовать, понять. НКВД в те годы и впрямь обладал особым, страшным и притягательным ореолом, как подчас случается с откровенным злом, и к чекистам тянулись многие замечательные люди – от Есенина до Маяковского. Но жена наркома, кажется, всего этого не чувствовала: она жила вне того мира, что ее муж. Она превратила свой новый дом в литературный салон. Да и работа у нее была интересная: формально она числилась заместителем главного редактора журнала «СССР на стройке», фактически же – им руководила. Ежов до поры до времени не докучал ей ревностью, у нее было множество поклонников, была прекрасная светская жизнь – премьеры, приемы, кремлевские банкеты. «Стрекоза» – так прозвали ее дамы из высшего партийного света.

История с Шолоховым, скорее всего, взбесила Ежова потому, что НКВД разрабатывал тогда писателя, ещё не ставшего иконой советской литературы, и даже готовил его арест. Но Шолохов сыграл на опережение: написал письмо о перегибах НКВД «на местах» и ухитрился передать его сталинскому секретарю Поскребышеву. Для этого ему пришлось, скрываясь от чекистов, ехать в Москву на товарном поезде. Продолжение этой истории известно только со слов самого Шолохова: якобы у Сталина прошло экстренное совещание, на которое Шолохова доставили сильно нетрезвым, и что Сталин был суров с Ежовым, и Шолохова в результате не тронули, а опохмелял его потом сам Поскребышев.

«Большой террор» не мог продолжаться бесконечно: уже был истреблен малейший намек не только на оппозицию, но и на любое вольнодумство, страна приведена в состояние безропотного смирения, которого хватило на много десятилетий вперед. И ритуальная казнь того, кто всю эту зачистку воплотил, стала неизбежной. Падение было неминуемо. Ему предшествовали демонстративные проявления «высочайшего неудовольствия»: Ежову назначили нового первого заместителя – бывшего первого секретаря ЦК КПб Грузии Лаврентия Берию, который должен был присматривать за своим начальником. А самого Ежова неожиданно назначили наркомом водного транспорта, но с сохранением поста главы НКВД, правда, только пока – так готовилась аппаратная рокировка: предшественника Ежова, Ягоду, перед арестом перебросили на почтовый наркомат. Случилось это всё в августе 1938-го, в те же дни, что и семейная ссора на даче в Дугино.

На допросе Зинаида Гликина вспомнит ходившие тогда по Москве слухи, что, мол, делом об адюльтере жены наркома занимался лично Сталин. Столичное «сарафанное радио» почти не ошиблось: Сталин велел Ежову развестись. Но дело было, конечно, не в Шолохове: «вождь всех народов» помнил о «троцкистских связях жены наркома». Обвинение в троцкизме было выдуманным и совершенно несостоятельным, но в тоже время – смертоносным. Ежов рассказал обо всём жене, разводиться они не захотели. Сталин снова приказал ему развестись. Ежов опять поговорил с женой, но результат был таким же – он слишком любил свою Женю.

Евгения Хаютина сходила с ума от ужаса и писала Сталину – тот не отвечал. Ежов отправил жену на отдых в Крым, и оттуда она слала ему отчаянные письма: «Колюшенька, в Москве я была в таком безумном состоянии, что не могла даже поговорить с тобой. Очень тебя прошу, и не только прошу, а настаиваю проверить всю мою жизнь. Если еще живу, то только потому, что не хочу тебе причинять неприятности». Но от него ничего уже не зависело: НКВД брал в свои руки Берия, в наркомат водного транспорта Ежов если и приезжал, то только чтобы выпить в своем кабинете. Естественно, что дела в вверенном теперь Ежову наркомате стали разваливаться, а его заместитель написал на него докладную, и ей, конечно же, дали ход.

Вскоре арестовали Зинаиду Гликину, и у Евгении Хаютиной началось сильнейшее нервное расстройство. Её госпитализировали в санаторий имени Воровского – его здание до сих пор стоит в парке московского кинотеатра «Варшава». О дальнейшем говорят по-разному: кто-то считает, что люминал она раздобыла сама, другие думают, что яд ей прислал муж, и к нему была приложена безделушка – условный знак, означавший, что ей пора уходить. Её преследовали со всех сторон и как будто выдавливали из жизни. Хаютина отравилась 19 ноября 1938 года, спасти ее не удалось. Жену тогда еще наркома водного транспорта хоронили с почетом. Самого Ежова при этом на похоронах не было, своим домашним он сказал: «Женя хорошо сделала, что отравилась, а то бы ей хуже было».

Спустя несколько месяцев, 10 апреля 1939-го, Берия арестовал Ежова прямо в кабинете Маленкова. Ежова пытали и среди прочего оказалось, что, выпивая с кем-то из старых друзей, он вовсю ругал Берию и советскую власть. К слову, Сталин потребует разыскать ежовского собутыльника, что лишний раз подчеркивает, насколько «вождь всех народов» был погружен в детали этого дела и им руководил. Следователи также узнали о бисексуальности Ежова, что само по себе по советским законам считалось преступлением. Но главные обвинения, конечно же, касались измены родине: Ежова признали виновным в подготовке государственного переворота и убийстве руководителей советского государства. Ежов все обвинения категорически отвергал и единственной своей ошибкой назвал то, что «мало чистил органы от врагов народа». Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Ежова к расстрелу, 4 февраля 1940 года приговор был приведен в исполнение.

А Женечка, прожившая свою короткую жизнь с таким удовольствием и так легко, улизнула от следствия, пыток и казни. Советская власть перемолола поколение ее ровесников, относившихся к новой жизни как к веселому карнавалу и приключению. Из поэтессы Берггольц на допросе выбили ребенка, режиссер Сац – тоже жена наркома – сидела, как и Полина Жемчужина – супруга Молотова, как и сотни тысяч других, которые раньше времени легли в землю, сполна выпив чашу страданий.

В 1998 году Военная коллегия Верховного суда уже Российской Федерации отказала в посмертной реабилитации Ежова как организатора массовых репрессий и убийств.

23.06.2016

Согласно предварительным данным института экспорта, в 2015 году экспорт товаров и услуг из Израиля составил 92 миллиарда долларов, что на 7% ниже показателя 2014 года.

 


Общий объем экспорта России в 2015 году в долларовом выражении снизился на треть, объем экспорта нефти-сырца — более чем на половину (56%), а импорт товаров сократился почти на 40%, свидетельствуют данные Международного торгового центра (ITC), подготовленные на основе статистики Федеральной таможенной службы (ФТС) России и базы данных UN Comtrade.
Экспорт нефти и горюче-смазочных материалов из России сократился за год на 51,3% и составил в долларовом выражении в 2015 году $168,7 млрд против $346,1 млрд годом ранее. При этом стоимость экспортированной нефти-сырца упала со $153,89 млрд (2014 года) до $86,2 млрд (2015 год).

Более всего сократился российский экспорт в Нидерланды — с $66,7 млрд в 2014 году до $38,7 млрд в 2015 году. Снизился экспорт в Китай — с $37,4 млрд до $27,3 млрд. Примерно на одном уровне сохранился экспорт в Германию ($24,95 млрд — в 2014 году и $24,6 млрд — в 2015 году) и в США ($9,6 млрд — в 2014 году и $9,4 млрд — в 2015 году). Экспорт в Турцию вырос с $14,8 млрд в 2014 году до $19,1 млрд в 2015-м. Экспорт из России на Украину сократился с $11,3 млрд в 2014 году до $9,1 млрд в 2015 году.

Сократился экспорт стали (с $20,6 млрд до $14,9 млрд), зерна (с $7,1 млрд до $5,5 млрд), минеральных удобрений (с $8,99 млрд до $8,6 млрд).

Всего в 2015 году в Россию было импортировано товаров на $177,3 млрд, что почти на $110 млрд меньше, чем годом ранее ($286,6 млрд). Особенно упал импорт товаров машиностроения (с $52,1 млрд до $33,37 млрд), электрического и электронного оборудования (с $33,7 млрд до 20,6 млрд), автомобилей (с $31,4 млрд до $14,9 млрд).

Сократились поставки в Россию медикаментов (с $12,8 млрд до $8,4 млрд), фруктов и овощей (с $5,5 млрд до $3,8 млрд), мяса (с $5,5 млрд до $3 млрд), спиртных напитков (с $3,1 млрд до $1,7 млрд).

Более всего упал импорт в долларовом отношении из Китая (с $50,8 млрд до $34,1 млрд), Германии (с $32,9 млрд до $19,9 млрд), США (с $18,6 млрд до $10,8 млрд).

Почти в два раза сократился в 2015 году ввоз товаров с Украины (с $10,7 млрд до $5,5 млрд), Турции (с $6,7 млрд до $3,9 млрд), Великобритании (с $7,8 млрд до $3,6 млрд).

Что получается: крохотный Израиль, с его практически 0(НОЛЬ) природных ресурсов (газ поступит на экспорт только через года два), со своими “вшивыми” 8,5 миллионами населения и площадью размером с Крым, умудряется поставлять на экспорт товаров и услуг столько, сколько вся Необъятная с её 140 миллионами населения продает нефти – основного источника дохода всей страны?

Это как вообще?!
Кто-то еще пытается проводить сравнения с США? С ЕС? С Китаем?
Серьезно?!   *With  kindest  regards, Boris  Shapiro*    Источник: http://a.kras.cc

Как Болгария своих евреев спаслаДля чего Израилю ядерная бомба?Обама: взрывчатка предназначалась евреямПосол Израиля в Армении: Израиль никогда не отрицал события 1915 годаМарокканцы – спикеру Кнессета: Место сионистских террористов – за решеткой, а не в парламентеАнтисемитизм иррационаленДемографический рост мешает карьере НетаниягуПалестинцы провозгласят создание государства в августе 2011-гоБриджит Габриэл: заявления Ватикана омерзительныИзраильтян обманули псевдобалетомУроки о ХолокостеРодственница Тони Блэра приняла исламКартер извинился перед `русскими` израильтянамиНетаниягу сообщил, когда палестинцы будут готовы к мируИз Ватикана объявили: Избранного народа больше нетМои евреи, мои белорусыБрат Майкла Дугласа нашелся в БелоруссииЕсть рекорд!Впервые в Израиле: сердце больного достали из груди, чтобы очистить от раковой опухолиМальчик из хасидского местечка /Азек Азимов/Что им в нас нравится?Что им в нас нравится / продолжение/

Субботние свечи, хала, вино (Фото: Lisa F. Young, Shutterstock)Прекращение повседневной, будничной работы в седьмой день недели – одна из главных заповедей Ветхого Завета, который гласит: «Помни день субботний и чти его: шесть дней работай и завершай все дела свои, а в седьмой – все дела делай только для Бога». Поэтому главный праздник еврейского года бывает каждую неделю.

Некоторые ученые полагают, что происхождение праздника находится в тесной связи с сакральным числом «семь» (шева). С глубокой древности магия чисел была широко распространена у многих народов Востока. Число «семь» (а также кратные ему) на Ближнем Востоке, в том числе у евреев, считалось счастливым, было выражением полноты, завершенности. Таков Субботний год (Шемита) – каждый седьмой год, во время которого надлежало прощать долги и давать отдых пашне. Через семь семилетий – 49 лет – наступал Юбилейный год (Йовель), когда следовало отпускать рабов на волю и возвращать земельные участки, отобранные за долги. Семь дней надлежало отмечать праздники Пресных хлебов и Суккот, семь недель разделяли праздники Песах и Шавуот, на небе древние евреи насчитывали семь планет и т.д.

Указания Торы выделять Субботу как особый день можно разделить на два типа. Первый связывает Субботу с творением мира: после шести дней творения наступила Суббота – и сам Творец прекратил работу. Т.е. соблюдение Субботы – это знак признания того, что Бог сотворил мир, и что мир этот находится под постоянным Божественным управлением. (Бытие 2:2): «И закончил Бог в день Седьмой работу Свою, которую Он сделал, и отдыхал («вайшбот» – отсюда «шабат» – «покой») в День Седьмой от всей работы Своей, которую Он сделал. И благословил Бог День Седьмой и освятил его, ибо он есть Суббота («покой») от всякой производительной работы, и ее сотворил Бог, делая мир».

Второй тип указаний напоминает о выходе из Египта: это событие превратило еврея-раба в свободного человека; так и Суббота освобождает еврея от рабства повседневности. «Не делай никакой работы ни ты, ни раб твой, чтобы отдохнул раб твой и рабыня твоя, как ты, и помни, что рабом был ты в земле Египетской, но Господь, Бог твой, вывел тебя оттуда рукою крепкою и мышцей простертою, потому и заповедал тебе Господь, Бог твой, установить День Субботний». Таким образом, первый отрывок указывает на универсальное значение Субботы, о котором должно помнить все человечество, а второй – на его национальное значение, о завете между человеком и Богом.

Особое отношение к субботе подчеркивается тем, что самые строгие ограничения на работу приходятся именно на субботу – традиция запрещает производить в субботу «будничные» действия, нарушающие праздничность субботы. К таким действиям можно отнести все связанное с денежными расчетами и повседневной работой (вплоть до приготовления пищи), а также все разговоры на «будничные» темы. В случае совпадения субботы с другими праздничными датами еврейского календаря порядок праздничных молитв изменяется «в сторону» субботы, а посты (кроме Йом Кипура) переносятся на другой день. И, кроме того, вся Тора разбита на недельные главы, которые читаются всеми евреями по субботам, так что Шабат – это точки «выравнивания» всего еврейского народа в изучении Торы.

Празднование Субботы включает выполнение предписаний Торы и мудрецов, связанных с освящением, отделением этого дня. Некоторые из этих предписаний имеют конкретное выражение: перед Субботой зажигают свечи, произнося специальное благословение; в Субботу устраивают три праздничные трапезы, и первые две из них начинают с особой молитвы – киддуш, т.е. освящения Субботы над бокалом вина. Другие предписания направлены на создание особой праздничной атмосферы: люди надевают красивую одежду, семья собирается вместе за празднично накрытым столом, едят вкусную еду, пьют вино.

Суббота входит в еврейский дом в момент зажигания субботних свечей. Вечером в пятницу, обязательно до захода солнца, хозяйка дома зажигает субботние свечи и произносит благословение на зажигание свечей. После этого считается, что Суббота началась.

 

В современной России не любят многих. Не жалуют нацменьшинства – гастарбайтеров, приезжающих на заработки из бывших союзных республик. Презирают “укров”, ненавидят “гейропу” и, особенно, коварных “америкосов”. Но, как говорится, сколь веревочке ни виться, а в конце концов все оборачивается против евреев и заканчивается погромами.

Я не терплю конфликтности и стараюсь избегать чтения политических статей. Но время от времени на глаза попадаются заметки о каких-то “жидо-бандеровцах”. Я понимаю, бандеровцы – это украинские националисты, сомнительного свойства, но почему же с приставкой “жидо”? Ведь, согласно официальной российской позиции, бандеровцы – это фашисты. А как фашисты могут быть одновременно и евреями?

Раньше я слышал о жидо-масонах и “мировой еврейской закулисе”. Теперь прибавилась “еврейская” (бывшая Великая Октябрьская) революция семнадцатого года и пресловутые жидо-фашисты. Возникает вопрос: чем евреи так уж не угодили человечеству, и за что их, при первой же возможности, стараются очернить любым способом, а еще лучше – от них и вовсе избавиться?

Вопрос этот для меня не риторический и не только культурно-исторический, но также и личный. Я – полукровка, моя мама – еврейка, в девичестве носившая фамилию Рехтман. Как сообщил мне один знакомый раввин, по талмудическому закону еврейка-мама автоматически делает тебя евреем, хочешь ты этого или не хочешь. И, помолчав, добавил: “Особенно, если не хочешь”.

Я всегда гордился своими еврейскими корнями, как, впрочем, и русскими предками, да и, вообще, принадлежностью к русской культуре. И все-таки меня не покидало удивление – чем так опасны евреи, и почему они всегда оказываются крайними?

Объяснений “еврейского вопроса” я за свою жизнь слышал и читал множество, причем самых разнообразных.

Первое, что приходило на ум – это необычайная активность евреев. Дай им хоть толику прав, хоть глоток свободы, и они тут же пролезают в первые ряды истории. Создается впечатление, что (как поется в известной песне) “кругом одни евреи” – среди реформаторов и консерваторов, монархистов и демократов, верующих и безбожников. С евреями необычайно трудно соперничать на равных, поэтому невольно возникает желание оттеснить их на третьестепенные роли, а еще лучше и вовсе задвинуть куда-нибудь подальше.

Вторая теория, конечно же, – религиозная и отсылает к тем далеким временам, когда зародилось христианство. Тут вспоминается старый анекдот: “Мама, а правда, что Иисус Христос был евреем? Правда, сынок, правда. Тогда все были евреями. Время было такое”.

Новозаветные евангелия рисуют неоднозначную картину осуждения и распятия сына Божьего Иисуса Христа. С одной стороны, формально виноваты, конечно, римляне. Прокуратор Иудеи Понтий Пилат, хоть и “умыл руки”, но все же вынес роковой приговор, а римские воины привели его в исполнение.

С другой стороны, – нехорошо поступили лидеры иудейской общины и те, кто их поддерживал. Иуда своего учителя предал, первосвященник Кайафа и старейшины – осудили на смерть, а толпа иудеев кричала: “…кровь Его на нас и на детях наших”. Вот и получается, как пел в одной из своих песен Владимир Высоцкий: “И как-то в пивной мне ребята сказали, что очень давно они Бога распяли”.

Отсюда и возник пресловутый христианский миф о еврейском избранничестве, обернувшийся проклятием. Согласно этому мифу иудеи должны были воздвигнуть из своей среды Мессию, которого им предназначено было признать и принять. Поскольку же, вместо этого, они обрекли его на гибель, то стали народом презираемым и изгнанным.

В христианской традиции эта антисемитская теория культивировалась на протяжении веков и даже тысячелетий. Она послужила идеологической базой для еврейских погромов, и была пересмотрена лишь после Второй мировой войны и еврейского Холокоста, уже во второй половине двадцатого столетия. В 1965 году на Втором Ватиканском соборе в Декларации о взаимоотношениях Церкви с не-христианскими конфессиями было наконец-то заявлено, что ныне живущие евреи не несут вины за события, произошедшие на заре христианской эры.

И все-таки, на мой взгляд, у антисемитизма более глубокие корни, нежели простая религиозная, культурная, или этническая вражда к евреям. Антисемитизм – это в глубинной основе своей богоборчество, прикрывающееся различными ширмами, меняющимися в зависимости от исторической или социальной обстановки.

Евреи – первооткрыватели монотеизма. Слово “еврей” неотделимо от понятия “Бога”. Как заметил американский писатель еврейского происхождения Эли Визел (Elie Wiesel), “еврей может быть с Богом, может быть против Бога, но никогда – без Бога. Принятие? Да. Отвержение? Да. Безразличие? Никогда”.

У евреев – своя религия, свой особый завет со Всевышним, который не прервался с появлением Христианства или Ислама. У этого народа уникальная историческая судьба, предреченная древнееврейскими пророками и хранящая его до конца времен, до Судного дня.

Собственно, четырехтысячелетнее выживание евреев, несмотря на всевозможные гонения их притеснителей, представляет из себя самое настоящее чудо и служит веским аргументом в пользу бытия Господня. Не случайно, что когда германский Кайзер спросил у Бисмарка, существует ли простое доказательство существования Бога, тот ответил: “Евреи, Ваше величество. Евреи”.

По этой же причине неумолимое желание отделаться от евреев свидетельствует, прежде всего, о тайном стремлении избавиться от своего Создателя. Нет евреев – нет и Верховного Судьи. Нет начальства над людьми, не перед кем нести ответственность. Живи в свое удовольствие и наслаждайся полной свободой.

А с другой стороны – вера человека в Бога проявляется как раз по его отношению к евреям, которые первые принесли эту веру человечеству. Как говорил Лев Толстой, “евреев любить трудно, но нужно”. И высказывание это вовсе не делает его антисемитом. Просто Лев Николаевич, этот “матерый человечище”, как всегда рубанул правду, которая, как известно, глаза колет…

Профессор Университета искусств (Филадельфия, США), доктор философии Михаил Сергеев,  28 Июль, 2015

 

 

Из 15 человек, входивших в Первое советское правительство, было 6 русских (Авилов-Глебов, Ленин, Милютин, Ногин, Оппоков-Ломов, Рыков, Скворцов-Степанов, Шляпников), 4 украинца (Дыбенко, Луначарский, Крыленко, Овсеенко), 1 поляк (Теодорович), 1 грузин и 1 еврей (Троцкий). За всё время существования Совнаркома при жизни Ленина евреями были только 5 из 58 народных комиссаров, из них двое (И. Штейнберг и И. Гуковский) даже не были большевиками. Всего один раз и очень недолго (1917-19 гг.) председателем ВЦИК, высшего законодательного органа власти в советской России (эквивалент парламента) был еврей (Я. Свердлов). ТАКОВЫ ФАКТЫ И ОНИ НЕПРЕЛОЖНЫ.

Намного больше евреев было в составе руководства большевистской партии. Так, на 6-м съезде (6 июля – 3 августа 1917 г. в Петрограде) в состав ЦК партии большевиков из 21 человека было избрано пять евреев: Г. Зиновьев, Л. Троцкий, Я. Свердлов, М. Урицкий и Г. Сокольников. Л. Каменев был евреем наполовину и что главное крещёным в православие. В 1919 году из 19 членов ЦК было «три с половиной» еврея: Троцкий, Зиновьев, Каменев и К. Радек. Пятеро из семи вышеназванных лиц были уничтожены Сталиным.

Урицкий, пробыв 5 месяцев на посту председателя Петроградской ЧК, был в 1918 убит другом поэта С. Есенина, русским поэтом Леонидом Каннегиссером, который заявил сразу же после ареста, что сделал это, чтобы искупить вину своей нации за сделанное евреями-большевиками: «Я еврей. Я убил вампира-еврея, каплю за каплей пившего кровь русского народа. Я стремился показать русскому народу, что для нас Урицкий не еврей. Он – отщепенец. Я убил его в надежде восстановить доброе имя русских евреев».

В правительство С. Петлюры входили еврейские партии, правительство Директории торжественно провозгласило политику национальной автономии и предоставление евреям всех национально-политических прав, а также создало министерство по еврейским делам, которое возглавляли лидер Еврейской народной партии Яков Зеев Вольф Лацкий-Бертольди, а после него – лидер Объединенной еврейской социалистической рабочей партии Моисей Зильберфарб и в котором работал представитель партии «Поалей Цион» Абрам Ревуцкий и др.

Нестор Махно жестоко карал за антисемитизм в рядах его армии. Это исторический факт. В состав штаба Н. Махно входил известный анархист Иуда Соломонович Гроссман, его контрразведку возглавлял еврей Лев Задов (Зиньковский), с ним сотрудничал видный анархист Всеволод Волин (Эйхенбаум), другой видный еврей-анархист Арон Давидович Барон входил в Совет революционных повстанцев при армии махновцев.

И Петлюру и Махно едва ли можно считать ответственными за погромы, так как оба они не обладали достаточной властью над недисциплинированными частями номинально подчиненных им армий. Позже в защиту покойного Петлюры от обвинений в погромах выступили такие лидеры еврейского движения, как В. Жаботинский, А. Марголин, С. Гольдельман, И. Добковский.

При этом немалое число евреев, которое оказалось среди большевистского руководства, все вместе составляли ничтожное меньшинство от многомиллионного российского еврейства. Большинство евреев-революционеров, религиозных и малорелигиозных было сосредоточено в партиях кадетов, меньшевиков и эсеров. Все евреи-большевики были активными противниками иудаизма. «Большинство русского еврейства было так же далеко от коммунистов, как и большинство всех иных народов России. В губерниях, где значительную часть населения составляли евреи, они голосовали в ноябре 1917 г. или за сионистов или за демократических социалистов (эсеров и меньшевиков). Интеллигентное еврейство предпочитало кадетов»

[цит. по «История России. ХХ век: 1894-1938», М.: Астрель, 2009, с. 646].  Источник: http://grimnir74.livejournal.com

За спасенные жизни ему были благодарны десятки израильских солдат, но особенно – 106 евреев, которых в 1976 году террористы похитили и вывезли в Уганду на захваченном самолете. Именно он настоял на том, чтобы не идти на уступки террористов и провести освободительную операцию. И именно он стал единственным израильским военным, погибшим во время этой операции, которая вошла в историю под именем «Энтеббе». Сегодня исполнилось бы 70 лет старшему брату премьер-министра Израиля Йонатану Нетаньяху.Когда преподаватель озвучил тему сочинения, в котором нужно было написать о человеке, являющимся примером для подражания, будущий премьер-министр Израиля, 16-летний Биньямин Нетаньяху без раздумий написал его, озаглавив «Мой брат Йонатан».

Йонатан Нетаньяху родился 13 марта 1946 года в семье Цили и Бенциона Нетаньяху в Соединенных Штатах, где его отец вел пропаганду в пользу государства Израиль. Когда Йони исполнилось два года, семья переехала в Израиль, поселившись в Иерусалиме, где родились и два младших брата – Биби и Идо.

В школе Йонатан был несомненным лидером. Увлекшись скаутским движением, стал командиром отряда. И в воспоминаниях одноклассников остался исключительно как человек отзывчивый, пресекавший на корню любую несправедливость. Уже тогда, в школьные годы, все отмечали его неподдельный патриотизм и любовь к своему государству, историю которого он с интересом изучал. Однако со временем отцу семейства вновь пришлось отправиться в Америку, из-за чего Йонатан, как и его младшие братья, очень переживал, не желая покидать родные места и друзей. В своих письмах к ним он писал: «Вы спрашиваете, как мне живется в Америке? Нет тут ничего, даже самого прекрасного, ради чего я бы отказался от немедленного возвращения домой. Я живу в пригороде Филадельфии и, несмотря на необъятные просторы, чувствую себя так, будто мне не хватает воздуха».

Он скучал по Израилю, и это отчетливо прослеживалось в каждом его письме. В них он с нетерпением ожидал момента окончания учебы в Штатах и возвращения домой. Долгожданный момент настал в июле 1964 года. Один он вылетел из Нью-Йорка в Тель-Авив, отписав по прибытии родителям: «Когда я увидел Израиль, у меня сжалось сердце. Со всем, что есть в Израиле плохого, – а видит Б-г, оно есть, – это наша страна, и я люблю ее, как любил всегда…» Возвращался же он целенаправленно с одним желанием – служить в армии, куда и был призван в парашютные войска. «Дорогие, любимые папа и мама, итак, я в парашютных войсках, – писал он семье, оставшейся в Америке. – Трудно, но справляюсь. Я знаю, что способен выполнить то, что армия требует от солдата. Нашу роту муштруют самым жутким образом. Но мы выдерживаем».

Его сослуживцы в ту пору вспоминали, что, несмотря на всеобщую усталость, Йонатан, в отличие от многих, каждую свободную минуту старался проводить на стадионе. Он тренировался, а закончив тренировки, погружался в чтение. Он был лучшим из новобранцев, и неудивительно, что, окончив первый год действительной службы, решил пойти на офицерские курсы. При сдаче экзаменов ему одному из всей группы в 60 человек удалось получить девять баллов из возможных девяти и девяти десятых.

Став офицером и отслужив положенный срок, он демобилизовался, собираясь продолжить обучение в Гарварде. Причем за время этого периода службы он успел побывать во многих военных операциях. Командование отмечало, что если многие в сложных боевых ситуациях утрачивали контроль над своими действиями, то Йонатан оставался таким же напряженно сосредоточенным и готовым к любому изменению обстановки, как и всегда. За несколько недель до его отъезда в Гарвард, в мае 1967-го, Египет ввел войска в Синай, а арабские страны заявили о готовности уничтожить Израиль. Йонатан, как и десятки тысяч израильтян, вновь призывается в армию.

В ходе Шестидневной войны батальон Нетаньяху принимал участие в битве при Ум-Катеф на Синайском полуострове. В ходе этой войны, помогая раненому солдату, Йонатан получил ранение в локоть. Он долго полз под обстрелом, а добравшись до сборного пункта, потерял сознание, позже вспоминая в письмах: «Я выжил, и этого мне достаточно. Говорю это без всякой иронии. Когда смотришь смерти прямо в глаза, когда твои шансы выжить ничтожно малы, когда ты один посреди выжженного поля, в дыму рвущихся снарядов, с горящей от ужасной боли рукой. Когда истекаешь кровью и больше всего на свете хочешь пить, тогда жизнь становится дороже и желанней, чем когда-либо. Только бы жить. Бежать подальше от крови и смерти и жить. Пусть без рук и ног, но жить, дышать, думать, чувствовать».

После войны он все-таки вернулся в США, учился в Гарвардском университете, а потом продолжил образование в Еврейском университете в Иерусалиме. Но его призванием была армия, в которую он стремился, несмотря на ранение, и в которую все-таки попал после проведенной на травмированной руке операции. «Он хотел вернуться на военную службу, потому что считал своим долгом защищать страну. И обязательно в спецназе», – вспоминал о брате Биньямин Нетаньяху. К слову, все три брата будут служить в отряде спецподразделения Армии обороны Израиля – «Сайерет Маткаль» – и подчас воевать плечом к плечу.

Поступив на службу в этот отряд, через два года Йонатан был назначен заместителем командующего этого подразделения и провел не один десяток успешных операций. Так, в 72-м он руководил операцией по захвату нескольких высших сирийских офицеров для обмена их на пленных израильских лётчиков. А в 1973 году принимал участие в рейде израильских спецподразделений в Ливане, в ходе которого были убиты члены «Чёрного сентября». Во время Войны Судного дня Нетаньяху командовал силами «Сайерет Маткаль» на Голанских высотах. Тогда было уничтожено около 40 сирийских офицеров, пытавшихся прорваться в составе группы диверсантов вглубь израильской обороны. После этой войны Йонатан Нетаньяху был награждён медалью «За отличие». О событиях тех дней можно найти немало рассказов его сослуживцев, многие из которых заканчиваются словами благодарности Йонатану за спасенные им жизни.

Волнующимся же за его жизнь родителям он писал: «Я предпочитаю жить здесь в условиях бесконечной войны, чем быть частью еврейского народа, бесконечно кочующего по разным странам. Любой компромисс приближает наш конец как нации. Поскольку я не собираюсь рассказывать своим внукам о государстве Израиль как о временном эпизоде двадцатого столетия в тысячелетиях скитаний, я намерен держаться за эту землю, сколько хватит сил». И он держался, отстаивая интересы своей земли до последнего мгновения. Мгновения героического и трагического, увековечившего его имя.

27 июня 1976 года самолет авиакомпании «Эйр-Франс» вылетел из Тель-Авивского аэропорта им. Бен-Гуриона в Париж через Афины. В греческой столице к следовавшим до Парижа присоединилось еще несколько десятков человек, среди которых была молодая пара, имевшая при себе паспорта граждан ФРГ, а также двое мужчин с кувейтскими паспортами. Эта четверка и захватила самолет, который был угнан в Уганду, где диктатор Иди Амин предоставил террористам убежище, взяв их под защиту своей армии. В аэропорту террористы разделили заложников на евреев и неевреев, отпустив последних. А 106 еврейских заложников были помещены в здание аэровокзала, ожидая своей участи в ответ на требование выпустить из тюрем различных стран 53 террориста. Невыполнение требования означало бы смерть захваченных людей.

Руководством Израиля было принято решение провести беспрецедентную операцию по обезвреживанию боевиков и спасению заложников. В ее планировании принял участие и командир подразделения особого назначения Генерального штаба Йонатан Нетаньяху. Именно он своими доводами и личной гарантией развеял окончательные сомнения о необходимости проведения операции. И, конечно, настоял на том, чтобы участвовать в ней самому.

Операция «Энтеббе», проведенная 4 июля 1976 года, и сегодня считается самой успешной по освобождению заложников. Во многих источниках она описана поминутно. Сама операция заняла не более часа, но для бойцов армии Израиля, по их воспоминаниям, и вовсе показалась мгновением. Бесстрашно ведя десантников за собой, не допуская ни минуты промедления, не прячась ни за одним укрытием, Йонатан Нетаньяху был смертельно ранен. Истекая кровью, собрав последние силы, он попытался встать, но упал и потерял сознание. Так и не приходя в сознание, он умер. Он стал единственным погибшим среди израильских спецназовцев.

Позже операция получит неофициальное название «Йонатан» в честь человека, отдавшего свою жизнь ради спасения более сотни других. В честь человека, который считал, что «ни одно мгновение жизни не может быть прожито мною впустую. Я должен быть уверен, что не только в час смерти, но и в любую минуту жизни смогу сказать себе: “Я сделал все, что обязан был сделать”».  13.03.2016   Алексей Викторов

 

Великий дирижер Артуро Тосканини был итальянцем, но фашистская пропаганда вмиг окрестила его «почетным евреем» за нежелание сотрудничать с нацистским режимом. Он тяжело переживал отлучение от миланского оперного театра «Ла Скала», но боль за еврейский народ была сильнее. И в 1936 году он не раздумывая согласился на просьбу виртуозного скрипача Бронислава Губермана дирижировать первым еврейским оркестром в Палестине. Именно благодаря Тосканини и Губерману появился Израильский филармонический оркестр – один из самых престижных сегодня в мире.
Пощечины маэстро
Когда в январе 1933 года Адольф Гитлер пришел к власти в Германии, 65-летний Тосканини был в зените славы. В престижном Нью-Йоркском филармоническом оркестре, который маэстро возглавил в 1930 году, на него буквально молились. Но был в мире один театр, где великий дирижер хотел работать больше всего на свете, но не мог – итальянский «Ла Скала».
Тосканини возглавил этот миланский «храм оперной музыки» в 1920 году, провел там радикальную революцию и создал сильнейший оркестр под своим руководством. Однако в 1929 году маэстро пришлось оставить свое любимое детище из-за нарастающего конфликта с фашистским режимом и лично с Бенито Муссолини. Свои политические взгляды итальянский дирижер отчасти унаследовал от отца, портного из Пармы и патриота, воевавшего за освобождение Италии в стане Гарибальди, недолюбливавшего церковь и монархию. Несмотря на непродолжительную близость к фашизму как к поначалу левому движению, родившемуся на патриотическом подъеме, Тосканини практически сразу резко порвал с партией. Фашисты на протяжении нескольких лет пытались принудить маэстро исполнять перед выступлениями свой гимн, а когда поняли, что артист не поддается контролю, буквально выжили его из театра.
А немного позднее, в 1931 году, и из страны. Случилось это так. Тосканини приехал в Болонью из США, чтобы дирижировать концертом в память об одном из своих любимейших композиторов – Джузеппе Мартуччи. В это же время в городе проходил фестиваль фашистской партии, и туда съехались все первые лица. Маэстро, как обычно, отказался исполнять партийный гимн. У входа в театр его окружили фашистские хулиганы и дали ему несколько увесистых пощечин. После этого эпизода, вызвавшего международное негодование, Тосканини покинул Италию и не выступал там до конца Второй мировой войны.
Компромисс невозможен
Спустя несколько месяцев после прихода к власти Гитлера Тосканини вместе с группой деятелей культуры подписал телеграмму, адресованную новому рейхсканцлеру, выражая жесткий протест против расовой политики Германии и преследований еврейских музыкантов. С евреями Тосканини связывало не только чувство профессиональной и человеческой солидарности – его зять, муж дочери Ванды, был знаменитый российско-американский пианист еврейского происхождения Владимир Горовиц.
Позднее маэстро отказался от участия в Байройтском фестивале 1933 года. За несколько лет до этого итальянский дирижер, страстный поклонник Рихарда Вагнера, первым из иностранцев за всю историю фестиваля был удостоен чести дирижировать операми немецкого композитора в Байройте в 1930-31 годах. Убедить в 1933 году Тосканини вернуться не помогло даже личное письмо Гитлера, написанное по просьбе Винифред Вагнер, вдовы Зигфрида, сына композитора, и страстной поклонницы фюрера.
С приходом к власти нацистов и прославленному польскому скрипачу-виртуозу Брониславу Губерману пришлось принимать бескомпромиссные решения. До 1933 года он гастролировал по всей Европе, в СССР и в США, но особенно любила его публика в Германии. Именно в Берлине за много лет до этого юный Губерман начинал всерьез учиться музыке, после чего этот вундеркинд сделал блистательную музыкальную карьеру. Однако с приходом Гитлера польский музыкант сразу же отменил все свои выступления в Германии.
Несмотря на то, что евреи были теперь исключены из культурной жизни рейха, знаменитый немецкий дирижер Вильгельм Фуртвенглер попросил министра пропаганды Йозефа Геббельса сделать исключение для выдающихся артистов и пригласил Губермана вернуться. Тот ответил решительным отказом, позднее отметив: «Фуртвенглер – это типичный немец-не нацист, миллионы которых и сделали нацизм возможным».
Рождение оркестра
Губерман понимал, что компромиссы в сложившейся ситуации невозможны, поэтому с большим скепсисом отнесся к деятельности Еврейской культурной лиги, созданной в нацистской Германии в 1933 году и дававшей работу еврейским артистам и музыкантам, выступавшим исключительно перед еврейской публикой. Польский музыкант уже тогда понимал, что ни в Германии, ни в уязвимой Европе у его еврейских коллег нет будущего. И вот, вернувшись с концертами в Палестину в 1934 году – впервые он побывал там в 1929 году и был поражен аудиторией, ее жаждой культуры и идеализмом, – Губерман был озарен одной идей. «В то время как Гитлер выгонял с работы лучших музыкантов в Германии, я вдруг осознал, что это было невероятной возможностью для того, чтобы дать палестинской аудитории свой первоклассный оркестр», – позднее вспоминал он.
Так возник замысел создания Палестинского симфонического оркестра. В последующие два года Губерман, оставив свою работу в Венской академии музыки, ездил по Центральной и Восточной Европе с прослушиваниями, набирая музыкантов в будущий оркестр. В феврале 1936 года он написал Тосканини, прося о встрече, чтобы изложить ему «конструктивную идею в области искусства», которой Губерман был «одержим». Узнав, о чем шла речь, маэстро сразу же согласился дирижировать первыми концертами оркестра в Палестине, настояв, что поедет туда за свой счет и не возьмёт гонораров.
Новость сразу же облетела весь мир и позволила за короткое время собрать деньги на проект. Самый известный еврей в изгнании – физик Альберт Эйнштейн, ставший вскоре президентом американской Ассоциации друзей Палестинского оркестра, писал Тосканини 1 марта из Принстона: «Позвольте мне сказать Вам, как я Вами восхищаюсь и почитаю Вас. Вы не только непревзойденный исполнитель всемирного музыкального наследия <>. В борьбе с фашистскими преступниками Вы проявили себя как человек наивысшего достоинства».
«Земля чудес»
Тосканини прилетел в Палестину 20 декабря 1936 года вместе с супругой Карлой и немедленно приступил к репетициям. «По прибытии в Тель-Авив мне сразу же был оказан самый восторженный прием, – писал маэстро в письме к одной знакомой. – Казалось, будто наконец свершился приход их Мессии». Приезд Тосканини стал и впрямь выдающимся культурным событием для еврейских поселенцев, но больше всего его ждал оркестр Губермана. Еще с сентября 73 музыканта, главным образом из Польши, Германии, Австрии, Венгрии и Нидерландов, репетировали под руководством немецкого дирижера Уильяма Стайнберга, которого Губерман убедил покинуть Еврейскую культурную лигу и возглавить вместе с ним Палестинский оркестр.
На первой репетиции Тосканини без лишних слов приступил к делу. Поднявшись на подиум, он произнес: «Симфония Брамса». И началась напряженная работа. Уже после следующей репетиции маэстро покрыл музыкантов итальянскими проклятиями – о гневе Тосканини ходили легенды, во время репетиций он рвал на себе одежду, мог и разбить вдребезги платиновые часы с бриллиантами. Но оркестром Тосканини остался все-таки доволен и был благодарен Стайнбергу за проделанную работу.
И вот 26 декабря настал вечер первого концерта. Программа была очень солидной – 2-я симфония Брамса, увертюра из «Шелковой лестницы» Россини, «Неоконченная симфония» Шуберта, скерцо из «Сна в летнюю ночь» Мендельсона, чьи произведения были запрещены в Германии из-за еврейского происхождения композитора, и увертюра из «Оберона» Вебера.
В зале на территории «Торгово-промышленной выставки Ближнего Востока» в Тель-Авиве собралось 3 тысячи человек, не считая тех, кто столпился снаружи или забрался на крышу, надеясь что-нибудь услышать. Присутствовали на концерте и Хаим Вейцман, президент Всемирной сионистской организации, Давид Бен-Гурион, в то время председатель Еврейского агентства Израиля, и Голда Меир, в будущем ставшая выдающим израильским политическим деятелем. Успех был оглушительный, он повторился и на последующих концертах.
Всего Палестинский оркестр под руководством Тосканини дал 12 концертов за 18 дней, побывав в Иерусалиме, Хайфе, Каире и Александрии. Один из иерусалимских концертов транслировался по радио, и все движение в городе встало, пока люди слушали музыку дома и сидя в кафе. Из-за огромного спроса Тосканини даже открыл для публики репетиции за символическую плату.
Итальянский дирижер был в полном восторге от увиденного в Палестине. «С тех пор как я прибыл в Палестину, я живу в постоянной экзальтации души», – писал он в одном письме. Тосканини хотел приобщиться к еврейской жизни во всех ее аспектах. Маэстро побывал в библейских местах, посетил лекцию в Еврейском университете, но больше всего его поразили киббуцы. Тосканини с женой и Губерманом несколько раз побывали в киббуце Рамот Хашавим, основанном евреями-выходцами из Германии. «Я встретил чудесных людей среди этих евреев, выдворенных из Германии, – людей образованных, докторов, юристов, инженеров, ставших фермерами, обрабатывающими землю; там, где лишь недавно были дюны, песок, растут теперь оливковые и апельсиновые рощи», – писал маэстро. Жители киббуца подарили Тосканини участок земли, где он торжественно посадил апельсиновое дерево.
«Прямой путь»
В апреле 1938 года маэстро вновь дирижировал концертами «новорожденного» Палестинского оркестра, оставив на несколько недель специально созданный для него в США Симфонический оркестр NBC. Как раз незадолго до этого произошел аншлюс Австрии. Еще ранее, видя, что австрийский канцлер все больше идет на поводу у нацистов, Тосканини отменил свое участие в Зальцбургском фестивале, где он выступал на протяжении нескольких последних лет. На уговоры подождать с окончательным решением, пока ситуация в стране не определится, маэстро ответил немецкому дирижеру еврейского происхождения Бруно Вальтеру: «Для меня существует лишь один способ думать и действовать. Я ненавижу компромиссы. Я иду и буду идти прямым путем, который я избрал для себя в жизни».
Находясь в Палестине, Тосканини писал одной знакомой: «При мысли о трагическом разрушении еврейского населения Австрии кровь стынет в жилах. Только подумай, какую выдающуюся роль евреи играли в жизни Вены на протяжении двух столетий! Не забывай, что, когда Мария Тереза попыталась изгнать их, Великобритания и другие нации выразили протест посредством дипломатических интервенций. Сегодня, несмотря на весь великий прогресс нашей цивилизации, ни одна из так называемых либеральных наций не шелохнется. Англия, Франция и США молчат!»
В 1938 году для Тосканини и других музыкантов, отказавшихся выступать на традиционных летних фестивалях в нацистских странах, был создан Люцернский фестиваль. После выступлений в Швейцарии Тосканини задержался на отдых в своей любимой Италии, где он узнал о только что вступивших там в силу расовых законах, направленных против евреев. «Средневековье!» – возмутился он в подслушанном секретной полицией телефонном разговоре. По распоряжению Муссолини у дирижера и его семьи конфисковали паспорта, и только благодаря нажиму международной прессы их выпустили в США. В Италию Тосканини уже не возвращались до конца войны.
Когда война закончилась, а разбомблённый «Ла Скала» был восстановлен, маэстро лично позаботился о том, чтобы вернули на работу еврейских музыкантов, уволенных во время фашизма. На первом послевоенном концерте театра 11 мая 1946 года Тосканини вновь дирижировал своим любимым оркестром, а хором руководил еврейский хормейстер Витторе Венециани. А 14 мая 1948-го в Тель-Авиве было провозглашено создание независимого еврейского государства, и оркестр Губермана – теперь называвшийся Израильский филармонический оркестр – играл на церемонии гимн «Ха-Тиква».
Фото предоставлены Домом-музеем Артуро Тосканини в Парме (Museo Casa Natale Arturo Toscanini) / Nicola Luberto
Анна Лесневская

Их было трое – Адольф, Якуб и Мечислав, первое поколение еврейской семьи Берманов, ассимилировавшихся в польском обществе, но абсолютно по-разному. Старший Мечислав, далекий от политики, стал врачом и погиб в лагере смерти. Средний Якуб был ярым коммунистом, который легко отказался от семьи и участвовал в пытках и репрессиях. Младший же Адольф спас в годы войны тысячи евреев, а после переехал в Израиль.Некоторые семейные хроники служат особенно наглядной иллюстрацией исторических эпох. Еврейские судьбы, завязывавшиеся в Восточной Европе в начале XX века, часто были наделены этим свойством с избытком. Одной из таких иллюстраций, вероятно, может служить история братьев Берманов – выходцев из обычной еврейской семьи среднего достатка из Варшавы.

Братья Берманы родились на переломе веков – тогда их родной город Варшава был частью Российской империи. Глава семьи, состоятельный торговец, был горячо вовлечен в сионистское движение, писал стихи на иврите и был привязан к соблюдению религиозных традиций. Его жена, однако, не во всем разделяла увлечения мужа, увлекаясь социалистической и феминистской литературой и поддерживая дружеские связи с проживавшими в Варшаве русскими революционерами.

Все дети Берманов выросли атеистами – впрочем, в своем разрыве с религией дети старались не задевать родительских чувств и ежегодно собирались на седер в отцовском доме. По воспоминаниям друзей семьи, отец смирился с выбором сыновей и также соблюдал определенную тактичность – в частности, посещая в пасхальные дни семью своего сына Якуба, ставшего коммунистом, он всегда заранее предупреждал о времени визита, давая возможность невестке спрятать перед его приходом хлеб (в том, что в доме Якуба не станут избавляться от квасного на Песах, ему сомневаться не приходилось).

Мечислав, Якуб и Адольф стали первым поколением семьи Берманов, ассимилировавшимся в польском обществе – они с увлечением читали польскую литературу и свободно, без малейшего идишского акцента говорили на польском языке. Старший Мечислав, никогда не демонстрировавший радикальных политических увлечений, вступил в правое отделение сионистской партии «Поалей Цион», закончил медицинское отделение Варшавского университета и стал врачом.

Средний сын Якуб сделал наиболее радикальный выбор, связав свою судьбу с Коммунистической партией Польши. Якуб учился на юридическом факультете Варшавского университета. Получив диплом, он решил, что не будет заниматься адвокатской деятельностью – это было бы компромиссом с буржуазным государством, – и остался в аспирантуре. Несмотря на ходатайство его научного руководителя, выдающегося польского социолога-марксиста Людвига Кшивицкого, закрепиться в университете ему не удалось из-за его еврейского происхождения. Так что Якуб зарабатывал на жизнь преподаванием и переводами, однако главной целью и смыслом жизни видел только коммунистическую партию.

Однажды еще в подростковом возрасте между Мечиславом и Якубом произошел спор. Якуб запальчиво поделился со своим старшим братом многочисленными планами переустройства мира, но Мечислав лишь высмеял его: «Неужели ты хочешь быть помощником Г-спода Б-га?!» Якуб бросился на Мечислава с кулаками и до конца жизни сохранил шрам на пальце, оставшийся от этой стычки. Это желание своей рукой менять окружающий мир и притягивало Якуба к коммунистам.

Младший из Берманов – Адольф – получил образование психолога и вступил в левое отделение «Поалей Цион», которое было прочно связано с социалистическим движением. Среди прочего она занималась организацией социалистических еврейских обществ в Польше и просветительской работой в еврейской среде. По сути, взгляды Мечислава и Якуба вряд ли во многом различались. Однако Адольф, как и другие левые сионисты, чувствовал потребность в работе именно в еврейской среде. В 30-е годы Адольф Берман оказался очарован Вандой Василевской. Это была польская писательница, вышедшая из семьи давнего соратника Юзефа Пилсудского – многолетний диктатор Польши был даже ее крестным отцом. Василевская занимала радикальные социалистические позиции и была культовой фигурой в левых кругах. Особенный фурор она вызывала среди еврейской молодежи. Они не давали ей проходу на улице, приветствовали ее появление в любых общественных местах. За это муж Ванды Мариан Богатко иногда называл ее «цадиком в юбке». Когда в 1936 году Ванда Василевская сумела организовать крупный творческий конгресс социалистов во Львове, то писала сестрам, что «Мариану приходилось ругаться на улице с толпами евреек, которые лезли за мной, желая хотя бы дотронуться до моего пальто, как до лапсердака раввина из Бобова».

Адольф Берман нередко бывал в доме у Василевской в Варшаве, где функционировал своеобразный левый салон. Итогом их общей работы стало создание Еврейского фронта прогрессивной культуры, который возглавил Адольф Берман, а также писавший на идише поэт и писатель Альтер Качине. Впрочем, все эти повороты и достижения имели какое-то значение лишь до 1 сентября 1939 года. После началась Вторая мировая война, и Польша оказалась фактически разделена между нацистской Германией и Советским Союзом.

Якуб Берман перед началом Второй мировой войны внезапно остался без той опоры, которая поддерживала всю его жизнь. В 1938 году Коммунистическая партия Польши по решению Коминтерна была распущена, а практически весь руководящий состав вызван в Москву и расстрелян. После этого последовал Пакт Молотова-Риббентропа, однако Якуб продолжал верить, что происходящее продиктовано каким-то высшим смыслом и должно пойти на пользу коммунистическому движению. После нападения Германии на Польшу он бежал на восток, где в городе Белосток встретил вступившую туда Красную армию. Вскоре он принял советское гражданство и стал редактировать коммунистическую газету на польском языке в Минске. Когда в 1941 году Германия атаковала Советский Союз, Якубу с трудом удалось вырваться с семьей из Минска. Он рвался присоединиться к вооруженной борьбе, однако советские власти направили его в тыл инструктором в школу Коминтерна: после того как Германия вновь стала врагом СССР, в Москве задумали возродить в Польше коммунистическую партию и срочно искали подходящие кадры.

Тут судьба пересекает его с давней подругой его младшего брата Адольфа – Вандой Василевской, которая после 1939 года также оказалась в СССР и стала бывшей гражданкой Польши, активно сотрудничавшей с новым государством, занявшим ее земли. В 1940 году она была избрана депутатом Верховного Совета СССР, а после начала Великой Отечественной войны вошла в руководство разрешенных советской властью польских общественно-политических организаций. Ее муж Мариан Богатко к тому времени был уже арестован советскими органами безопасности и расстрелян. В 1943 году в Кремле был организован прием для польских прокоммунистических деятелей, и Якуб обратил на себя внимание Иосифа Сталина. Это определило его быстрое продвижение. К тому времени, когда Красная армия вступила в разрушенную Варшаву, Якуб был ближайшим помощником Болеслава Берута – будущего коммунистического руководителя Польши.

У его братьев судьба в это время складывалась абсолютно по-другому. Мечислав и Адольф Берманы в 1939 году оказались в Варшаве. Для них, как и для всех их родственников, это означало заключение в организованное осенью 1940 года гетто. Мечислав Берман стал обычным жителем обреченного еврейского квартала, однако Адольф не смирился. Именно бесчеловечные обстоятельства войны раскрыли его предназначение. К этому моменту Адольф Берман возглавлял психологическую службу еврейской благотворительной организации CENTOS, занимавшейся созданием детских домов и опекой над ними. С началом войны Берман спасал детей из разрушенных детских домов и помогал новым сиротам. Он, как мог, старался поддержать деятельность детских домов в чудовищных условиях гетто. В структуру CENTOS входил и детский дом, которым руководил Януш Корчак. В 1942 году Берман видел, как Корчак вместе со своими подопечными шли по железнодорожной платформе, чтобы отправиться в свою последнюю поездку. Адольф активно участвовал в деятельности Антифашистского блока – подпольного объединения на территории гетто, готовящегося к организации вооруженного сопротивления. Ведущую роль в этой организации играли коммунисты, впрочем, на тот момент думать о любых возможных разногласиях Адольфу не приходилось – он старался привлечь в блок как можно более широкий круг политических сил. Как вспоминал сам Берман, в это время в стенах гетто даже самые ортодоксальные евреи молились за Красную армию.

В сентябре 1942 года Берману и его жене удалось достать фальшивые документы и выбраться из гетто. Они поселились на «арийской» стороне Варшавы, но продолжали принимать активное участие в помощи подполью. Вскоре Адольфу удалось достать документы для семьи своего брата Мечислава. Эвакуироваться требовалось немедленно, но у Мечислава в это время тяжело болел тесть, и он сообщил брату о необходимости остаться на несколько дней. Именно в эти дни началась новая волна «переселения» из гетто в лагерь Треблинка. Мечислав вместе с семьей попал в отправляющуюся партию. Из лагеря семья уже не вышла.

На «арийской» стороне Варшавы Адольф познакомился с молодым участником сопротивления Владиславом Бартошевским. В октябре 1942 года они станут одними из организаторов «Жеготы» – организации Армии Крайовой, занимающейся помощью евреям и, среди прочего, организовавшей переправку людей из гетто. Благодаря ее деятельности удалось спасти тысячи жизней.

И Адольфу, и его жене удалось пережить войну. В 1945 году Адольф возглавил Центральный комитет польских евреев – эта организация объединила тех, кто пережил Катастрофу и теперь фактически начинал жизнь заново, либо оставаясь в Польше, либо принимая решение уехать в Палестину. В основном организация существовала на средства благотворительной организации «Джойнт». Вскоре после войны Адольфа навестил Бартошевский. Адольф пытался расспросить друга, чем тот собирается заниматься в жизни, но тот отвечал уклончиво. Берман понял, что его товарищ по «Жеготе» продолжает оставаться в подполье, не приняв новой власти. Желая как-то помочь, он предложил ему любую должность в возглавляемом комитете. Однако Бартошевский отказался, поскольку, во-первых, не был евреем, а во-вторых, не желал подводить соратника. Вскоре его арестовали.

Брат Адольфа Якуб в это время становится вторым человеком в Польше, он входит в Политбюро правящей партии. Кроме того, ему, юристу по образованию, поручается возглавить Службу безопасности новых коммунистических властей. В этот момент братья практически не общаются: для Якуба контакты с братом-сионистом, пусть и социалистических убеждений, могут служить компрометирующим фактом. Режим, установленный в Польше, не был самым репрессивным среди стран Восточной Европы. Тем не менее Служба безопасности работала по образцам сталинского СССР – массовые аресты, пытки и репрессии. Якуб Берман стоял у рычагов этой машины и вел ее без особенных колебаний. По мере ужесточения режима тучи сгущались и над Адольфом. Вскоре «сионистский уклон» стал маложелателен даже в еврейской организации. Берман был подвергнут острой критике со стороны коммунистических членов Комитета польских евреев и в конце концов ушел с поста. В 1950 году он эмигрировал в Израиль. Впрочем, осуществив этот сионистский акт, он не мог окончательно порвать с Польшей, с которой его связывало слишком многое. В Израиле он вступил в Коммунистическую партию и позже вместе с женой пытался работать с посольством Польши, желая наладить каналы доставки в Израиль литературы на польском языке.

В 1960 году Адольф Берман сыграл еще одну важную историческую роль, став одним из основных свидетелей на процессе Адольфа Эйхмана. Ему было что рассказать. В 1960-е, уже после реабилитации, Владислав Бартошевский добился краткого выезда в Израиль, чтобы собрать материал для книги о поляках, занимавшихся спасением евреев. Там он встретился с Адольфом, который с энтузиазмом взялся ему помогать – в итоге книга вышла за подписью обоих авторов.

Политическая же судьба Якуба Бермана завершилась вместе с XX съездом КПСС. После развенчания культа Сталина Якуб оказался идеальной кандидатурой, на кого можно было возложить ответственность за все, что происходило в Польше до 1956 года. В 1957 году он был исключен из партии – для уже стареющего революционера, отдавшего партии всю свою жизнь, это стало болезненным ударом. Дальнейшим преследованиям Берман не подвергался, однако он фактически оказался в полной изоляции, не имея новой опоры в жизни. Однако Якуб остался верен своим идеалам и так и не возобновил контакты с проживавшим в Израиле братом.

Адольф скончался в 1978 году. Якуб дожил до преклонного возраста. Под конец жизни, уже будучи тяжело больным, он согласился дать подробное биографическое интервью молодой активистке «Солидарности» и убежденной антикоммунистке Терезе Тораньской. Возможно, ему нужно было откровенно поговорить хотя бы с кем-то. Так две совершенно разные Польши под конец выслушали друг друга. Якуб Берман умер в 1984 году. Некоторые истории все-таки бывают действительно долгими.
Станислав Кувалдин,  26.02.2016

15.02.2016. Всевозможные стереотипы и откровенные глупости о евреях чрезвычайно распространены в Китае. Но причина этого – вовсе не антисемитизм, а восхищение еврейскими успехами. В попытке понять причины этих успехов в Китае пишут десятки нелепых книг, посвященных «еврейскому вопросу».

Во многих крупных китайских книжных магазинах есть целые секции, торгующие литературой, посвященной «еврейскому вопросу». Большинство авторов пытается ответить на вопрос, как евреям удалось достичь столь впечатляющих успехов на деловом поприще: «Десять заповедей еврейского успеха» Ли Хуйженя, «Шестнадцать причин еврейского богатства» Чу Ке, «Еврейский кодекс преуспевания» Чжао Юаня. Все эти книги буквально нашпигованы ошибками, неточностями и устаревшими стереотипами. К примеру, книги, которые, судя по названию, должны раскрывать секреты Талмуда, в основном содержат бородатые анекдоты, а собственно талмудических цитат там практически нет.

Одна из самых продаваемых книг подобного жанра – «Что стоит за еврейским успехом» Тьяня Зайвея и Ша Вэня. Авторы этого «бестселлера» всерьез рассуждают о том, действительно ли у всех евреев «крючковатые носы» или только у выходцев из России и Ближнего Востока. А также пересказывают старую байку, почему «евреи контролируют мировой рынок алмазов» – мол, при высокой стоимости алмазы мало весят, а евреи на одном месте долго не живут и постоянно куда-нибудь переезжают.

Самым известным китайским автором книг о евреях считается Хе Сяонфей, приглашенный профессор Нанкайского университета, литературный критик и оратор. Он же – главный редактор книжной серии «Откровения еврейского высшего разума», начавшей выходить в 1995 году. В этой серии вышли и написанные им самим книги, названия которых оригинальностью также не блещут: «Секреты еврейского успеха», «Раскрытие загадки еврейского успеха», «Еврейская мудрость семейного воспитания». В последние годы профессор Хе Сяонфей выпустил несколько комиксов для детей, рассказывающих в доступной юным китайцам форме о секретах еврейской мудрости и тайнах Талмуда.

Но самым нашумевшим бестселлером Сяонфея стал опус под названием «Дух еврейской культуры». Вот несколько цитат из нее: «Евреи – самый интеллектуальный, богатый и загадочный народ мира», «Если вы не знаете евреев, то вы не знаете мир», «Когда евреи чихают, все мировые банки простужаются», «Подоплекой антагонизма между Востоком и Западом стало противостояние двух евреев – Иисуса и Карла Маркса».

В первой главе этой книги разбирается вопрос, кто же является евреем. Автор подчеркивает, что евреем считается ребенок матери-еврейки, но далее пишет: «Главное – это принадлежность к иудаизму. Иудаизм и еврейство – неразрывное целое. Евреи являются материальным воплощением иудаизма, а иудаизм – духовным ядром еврейства. Таким образом, евреи идентифицируют себя через иудаизм. Тот, кто верит в иудаизм, – еврей. Такая ситуация, когда религия неразрывно связана с национальностью, сложилась из-за уникального исторического опыта евреев».

Подобные упрощения типичны для сочинений Сяонфея. Далее в книге рассказывается о выдающихся евреях, прославившихся в таких сферах, как философия, естественные науки, право, политика и финансы. При этом к евреям ошибочно отнесено множество не имеющих никакого отношения к еврейству людей, например, династия американских нефтепромышленников Рокфеллеров, которая, кстати, вместе с Ротшильдами и в произведениях наших отечественных антисемитов тоже часто фигурирует в списках могущественнейших евреев мира. Далее в книге Сяонфей касается проблемы антисемитизма: «Ненависть к евреям распространена среди большинства народов, рядом с которыми они жили. Такая ненависть не имеет никакого разумного обоснования, но передается из поколения в поколение. Евреи превратились в объект всемирной ненависти, зачастую доходящей до геноцида. Ортодоксальных евреев обвиняют в этническом шовинизме, ассимилированных – в ассимиляции. Богатых евреев рассматривают как кровопийц, тянущих соки из трудового народа, бедных – как лишнюю обузу. Основная причина этой ненависти – сам факт принадлежности к еврейству. Вера в единого Б-га делает их эксцентричным сообществом, которое не способно сосуществовать с другими культурами».

***

Еще одна популярная на китайском книжном рынке работа на еврейскую тему – «101 бизнес-секрет из еврейского блокнота» Чжу Сянь Ю. «Опыт и знания, накопленные евреями на протяжении их истории, определяют их успехи в бизнесе. Евреи уже рождаются со способностью делать деньги, – утверждает автор. – Деньги всего мира находятся в американском кармане, а американские деньги – в карманах у евреев. По мнению евреев, деньги – это Б-жий дар, а не что-то постыдное».

Большинство китайских авторов, пишущих о евреях и иудаизме, сами знают об этом не так уж много. Однако главная идея, которая прослеживается в их книгах, – сходство еврейской и китайской культур. В китайской традиции особое значение придается тяжелому труду и получению знаний. Вероятно, с помощью своих книг авторы надеются воспитать из китайцев новых евреев. Ведь хотя китайская экономика растет на протяжении десятилетий беспрецедентными темпами, уровень жизни большинства населения Поднебесной остается, по западным меркам, за чертой бедности. В еврейском же опыте китайцам видится универсальный рецепт, как добиться личного преуспевания.

В последние годы еврейская тема находит свое отражение не только в китайской литературе, но и в блогосфере. Хотя в основном блогеры пишут о евреях благосклонно и призывают перенимать их опыт, в интернет-дневниках и социальных сетях попадается множество превратно понятой информации, а то и откровенные глупости. Например, в традиционном еврейском обществе существовал обычай капать медом на первую страницу Пятикнижия, когда ребенок в трехлетнем возрасте шёл в хедере. Один блогер, что-то, вероятно, слышавший об этом, в посте под названием «Как научить детей учиться» написал, что «в каждой еврейской семье недавно родившая мать с ребенком на руках читает Библию, а после прочтения каждого стиха дает ребенку лизнуть мёд». Другой популярный блогер, Вань Вар, пишет, что «в прошлом у евреев существовал обычай класть в могилу вместе с покойником священные книги: считалось, что ночью мертвецы выходят из могил и изучают Писание. Конечно, в реальности подобное невозможно, но такая традиция имела огромное символическое значение: даже в загробном мире тяга к знаниям сохраняется». Очевидно, этому блогеру «кто-то по телефону напел», что у евреев не принято выбрасывать Тору и Талмуд. Истлевшие, пришедшие в негодность книги принято отправлять в генизу и закапывать, но никак не хоронить с человеческими останками.

Авторы ряда блогов всячески воспевают евреев, называют их «самой выдающейся расой», высчитывают долю евреев среди нобелевских лауреатов и американских миллиардеров, другие же не чураются откровенно антисемитских стереотипов. Например, один блогер пишет: «Во времена Гитлера главной причиной юдофобии стало то, что евреи были во много раз богаче основного населения».

Еще один блогер, Джао Фень, считает, что причина еврейских успехов коренится в их меню: «Они едят много рыбы и никогда не смешивают ее с мясом». Это напоминает бородатый анекдот о русском помещике, который ехал в одном купе с евреем и спросил его:
– Отчего вы, евреи, такие умные?
– Мы едим много рыбы, а она богата фосфором, который положительно влияет на умственные способности, – отвечает еврей.
– Ну, продай мне, жид, ту селедку, которую ты собрался сейчас есть.
– Извольте – 5 рублей.
Помещик купил и съел селедку. Вскоре поезд сделал остановку на станции. Помещик вышел прогуляться, а вернувшись, кричит:
– В станционном буфете эта селедка за 10 копеек продается!
– Видите, ваше превосходительство, – говорит еврей, – селедка уже работает!

Всевозможные стереотипы и откровенные глупости о евреях чрезвычайно распространены в Китае. Но причина этого явления, судя по всему, не антисемитизм, а восхищение, вызываемое у китайцев еврейскими успехами. Хотя в Китае никогда не было заметных иудейских общин, евреи для китайцев превратились в предмет для подражания.

Роберт Берг