Author Archive
На Миннесоте.
Клёв удачливый.
Со мной божественный
Старик.
Рыбак что надо.
Посудачили.
Меж тем
Он мне и говорит:
– Когда б я был
Из вашей фэмили,
Ушёл в Израиль.
Там бы жил.
Доколе
Гнить еврейской семени
Среди забот мирских
Чужих…
Старик, ты прав.
Согласен.
Ладушки.
Но почему тогда
Скажи,
Ты оборвал
С Россией-Матушкой
Все корни русские
Свои?
Покинув землю предков,
Родину,
Рай православья,
Благодать,
Имеешь право ли,
Юродивый,
Меня за выбор
Укорять ?
Ан не суди.
Судимы будете…
Не отвечает.
Клёв умолк.
И ветер кружит
Листьев бутики,
Волной волнуя
Поплавок. (2004)
Солги мне, зеркало,
Солги!
Скажи – здоров, красив и молод.
Ложь во спасение –
На жизнь,
Как воскресение святого.
Но зеркала теперь
Не врут.
Быть может, чуть –
Перед Кобзоном.
Я бреюсь.
В зеркало смотрю
На постаревшего бизона.
(За рифмы блеск
Простит певец.
Не много есть таких
Жемчужин.
Как в наказанье
Стану есть
Хoт дог на завтрак
И на ужин).
Лицо – в гормошку.
Эпикриз.
Морщины.
Летопись болячек.
Вершина пройдена.
И вниз
Мою судьбу
Всевышний катит.
Его немилость
Заслужил.
Был я незрячий.
Верил бесу,
В браваду слов
И в коммунизм,
Идеям грязного замеса.
Теперь опомнился.
Познал.
Устал корпеть,
Рядиться в тогу.
И сонмо духов из зеркал
Соврать мне,
Грешному,
Не могут. (2004)
На пляже
Голуби дичают.
Клюют песок
Всяк невпопад.
Меж ними –
Ходка русых чаек.
Гвалт воробьиный,
Рой жидят.
Люблю сей говор.
Свой.
Из стаи.
Не выкрест.
Рок меня хранил.
Витрины Бруклина –
Израиль.
Мой Брайтон –
Moй Иерусалим.
Я здесь в гостях.
Столица мира.
Глазеть вокруг приятно мне
И слышать краем уха:
– Фира,
Не дай вам знать
За этот секс.
– Что Керри свой,
В том мало проку.
Ноябрьский банк
Сорвёт ковбой.
– Еврей без Торы и ермолки
Во фрии Америке – ”агой”.
– ”Аид”- боксёр.
Мы гневим Бога.
Вам не по нраву Салита ?
– Евгений Геллер
Пишет много.
Что ни газета, то статья.
– Mочить в сортире
Путин сможет,
Но вот рулить на корабле
Известно исстари
Негоже
Кухарке с кухни кагэбэ…
На пляже
Голуби дичают.
Клюют песок
Всяк невпопад.
Меж ними –
Ходка русых чаек.
Рой воробьиный,
Гвалт жидят. (2004)
Писать по заказу
Трудно и тошно.
Не хватает
Ни воли, ни таланта.
Однажды сочинил,
Шутя, понарошку
Оду
Ко дню рождения
Еврея – засранца.
Просьбы посыпались.
Умоляют братушки.
Знакомство шапочное.
Общаться не с кем.
Объясняю популярно,
Что я не Пушкин,
Не Губерман
И даже не Вишневский.
Не слышат.
Обижаются шумно.
Дескать,
Гении
Душой черствеют.
Не понимают,
Что я такой же, как они,
Неумный.
Ну, разве что чуть-чуть,
Не на много
Умнее. (2004)
Приснился сон, что я и вправду…русский.
Не комплексую. Голос не дрожит.
Назвал себя по праву нашей дружбы
Обидным для еврея словом «жид».
И понеслось. Я сам себе в ответе.
Себя ругаю и себя хвалю.
Я ненавидим больше всех на свете.
И больше всех я сам себя люблю.
Двуликий Янус. С крестиком нательным.
Звезда Давида. Царь и Галиаф.
Во мне сошлись в диалоге смертельном
Война миров, обязанностей, прав.
Двойник во мне. Я сам себе противен.
Противны те, кому противен я.
Лица не видно. Выцвевшая ксива.
Общаясь, смотрит мимо, не в глаза.
Мы бьём друг друга больно, не жалея.
На каждый выпад следует укор…
Я вдруг проснулся. Прихотью Морфея
Был прерван наш никчемный разговор. (2005)
Ритмы приходят нежданно, негаданно,
Не постучав в мою дверь вдохновения.
К мысли тяжёлой, дышащей на ладана,
Входит строка неопознанным гением.
Что-то внутри поцелуем взрывается.
Тянет к любимой, давно необласканной.
– Милая, дай мне сегодня покаяться,
Нарисовать тебя яркими красками.
Наши одежды годами изношены.
Скинем их на пол. Останемся голыми.
Будем летать и молиться всенощно мы,
Женская рифма моя, однополая. (2005)
Ночь. Улица. Фонарь. Аптека…
А. Блок
Считал его надёжным другом.
Делил с ним песни и коржи.
Слегка повздорили. И вдруг он
Промолвил мерзостное ”жид”.
Казалось, мир уйдёт в немилость.
Исчезнут дни, настанет тьма.
Но ничего не изменилось.
Никто не умер со стыда.
Коптилось небо. Птицы пели.
Не слышен был пощёчин звон.
Вращались кресла каруселей.
Братва стучала в домино.
Всё та же улица. Аптека.
Фонарь тускнеть не перестал.
До боли старые сюжеты.
Фонтан пиарил. Мальчик ссал. (2006)
